Чтение онлайн

Для советской военной разведки Израиль всегда был страной за семью замками. Серостанов знал это давно, еще с тех времен, когда молоденьким лейтенантом проходил специальную подготовку на оперативных курсах Главного разведывательного управления Советской Армии. Хотя и не понимал вначале, о каких проблемах с добычей секретной информации могла идти речь в государстве, где живут сотни тысяч людей, для которых русский язык и советская психология являлись понятиями совершенно естественными, органичными. Только проработав десять лет на Ближнем Востоке, он сумел разобраться в ПРИРОДЕ израильской закрытости для иностранных спецслужб. Микроскопическое государство с четырехмиллионным населением, выигравшее три крупномасштабные войны и постоянно готовое к четвертой, представляло собой идеально закамуфлированный под цивилизованное европейское государство военизированный, идеально укрепленный лагерь со всеми законами военного времени. Убедительные победы над арабами в войнах шестьдесят седьмого и семьдесят третьего годов не только не расслабили, а, наоборот, еще больше укрепили Израиль в его стремлении сохранять постоянную боеготовность. Серостанов знал, что на малюсенькой прибрежной полоске, прилегавшей к Средиземному морю, сосредоточен военно-промышленный комплекс высокоразвитой ядерной державы, о котором и мечтать не смели такие гиганты, как Китай, Индия или, скажем, Пакистан. Охрана оборонных объектов, жесточайшая и, в то же время, тщательно скрытая система внутренней безопасности, контроля и постоянной перепроверка кадров, имевших допуск к закрытым объектам, были поставлены на такой высочайший уровень, что внедрение агентуры (хоть эта задача и рассматривалось советской военной разведкой в течение десятков лет как необходимая стратегическая мера) тем не менее, воспринималось руководителями ГРУ как проект в большей степени иррациональный и бесперспективный. С годами сложилась определенная тактика разведывательной работы: львиную долю информации о ядерном и оборонном комплексах Израиля советская военная разведка получала из… иностранных источников. То есть, благодаря активности резидентур в США, Франции, Англии и, естественно, на Ближнем Востоке, где географическая близость к Израилю давала определенные преимущества. Серостанову было хорошо известно, что, по большому счету, советская военная разведка серьезных результатов в Израиле никогда не добивалась. Общая служба израильской безопасности ШАБАК действовала так эффективно и изощренно, что ГРУ, после провала нескольких своих агентов, которых пытались внедрить под разными легендами, практически отказалась от активных действий на этой территории, удовлетворяясь косвенной информацией. На этом фоне задание, полученное Серостановым, выглядело несколько странно: оно, как бы не вписывалось в общую картину. Серостанов понимал, что Центр никогда не стал бы излишне рисковать им, используя в качестве обычного курьера. Следовательно, речь действительно шла об очень важной информации, которую необходимо было срочно вывезти из страны. Но, с другой стороны, это означало, что в Израиле работает крупный агент советской военной разведки, получивший доступ к особо важной информации. Скорее всего, стратегического характера. Серостанову это казалось странным, его продолжали мучать сомнения до самого вечера, когда он, чтобы хоть как-то расслабиться, бесцельно бродил по шумному, пестрому городу, вертя головой по сторонам, как заурядный турист…

Просчитывая в голове ситуацию, прикидывая вероятные возможности провала, Серостанов отдавал себе отчет, что, если будет схвачен ШАБАКом «на горячем», с рук ему это не сойдет ни при каких вариантах. Даже, если израильской контрразведке не удастся доказать его связь с ГРУ. В конце концов, шпионажем в Израиле занимались не только советские спецслужбы, но и традиционные израильские союзники, которые одной рукой воо [4] ри евреев до зубов [5] , а другой откровенно изощрялись, пытаясь выудить из их сейфов секреты использования своего же собственного оружия и военных технологий, а также разработок новых видов ядерного, химического и бактериологического оружия.

…Остановишись под огромным платаном на бульваре Ротшильда, Серостанов вытащил из бокового кармашка кофра крупномасштабную карту Тель-Авива, которую заблаговременно купил в сувенирном киоске аэропорта, еще раз повторил про себя название улиц, которые вели к автобусной станции, и, вздохнув, пошел дальше…

Барстоу (штат Калифорния).

Городская больница.

Январь 1986 года

В сознание я возвращалась несколько раз, но не больше чем на пару секунд. Вяло, видимо, по инерции, выныривала из пучины, с колоссальным трудом, словно на каждой из ресниц кто-то привязал по пудовой гире, разлепляла веки, и снова погружалась в небытие, унося с собой невыразимое смятение в душе и размытые очертания знакомого женского лица.

И еще я не выпускала чью-то суховатую, с ощутимо проступающими венами, руку, словно это и не рука была вовсе, а спасательный трос, без которого я не могла время от времени выкарабкиваться на поверхность.

Кто говорил, что, находясь в бессознательном состоянии, люди ничего не чувствуют? А тяжесть на душе, тянущая тебя на самое дно этой бесконечной пучины? А мучительный вопрос, который ты не в состоянии ни сформулировать, ни задать, и только чувствуешь, как он гложет тебя, съедает, словно саркома, заживо?..

Я вернулась окончательно только после того, как поняла, наконец, что продолжаю держать руку своей свекрови Элизабет.

— Он жив?

— Да.

— Я говорю о Юджине.

— Я понимаю, дорогая, о ком ты говоришь…

— Ты не должна мне лгать, Элизабет…

— Я не лгу тебе, дорогая.

— Поклянись.

— Ты мне не веришь?

— Поклянись своими внуками!

— Это грех.

— Грех врать.

— Я клянусь тебе своими внуками.

— Ты знаешь, что я никогда не прощу тебе, если ты солгала.

— Я знаю.

— Он действительно выживет?

— Он ДОЛЖЕН выжить… — Моя свекровь продолжала комкать платочек, даже не делая попыток остановить слезы, прокладывавшие извилистые бороздки сквозь плотной слой темной пудры. — Операция длилась шесть часов. Доктор Уэйн сделал все возможное. Теперь только он сам может помочь себе… Но он крепкий мальчик, Вэл, он обязательно выкарабкается… У него замечательные дети, красивая и верная жена… Ему есть за что бороться…

— А мне?

Слезы струились как бы сами по себе, стекая к моим ушам.

— Что ты сказала?

— Ничего… Как дети?

— Все в порядке дорогая, не беспокойся. Пока я в больнице, с ними все время мисс Картридж. У тебя чудесные мальчики, Вэл. Настоящие маленькие мужчины…

— У них перед глазами был хороший пример…

— Не говори так, умоляю тебя!.. — Она крепко сжала мою руку. — Все будет хорошо, ты увидишь…

— Сколько я тут валяюсь?

— Двое суток.

— Меня тоже оперировали?

— О чем ты говоришь?! — Моя свекровь вытерла наконец слезы и шмыгнула носом. — На тебе нет даже царапины — просто очень глубокий нервный шок. Ты почти двое суток пролежала без сознания…

— Что-нибудь удалось выяснить?

— Нет… Счастье, что буквально через несколько минуту после выстрелов из бара вышел какой-то мужчина… Ведь на улице не было ни людей, ни машин, ничего вообще… А вы даже звука не издали. Хорошо, что этот мужчина не мешкал, — тут же вернулся в бар и вначале вызвал скорую помощь, а уже потом сообщил обо всем собутыльникам… Понимаешь, как мне здесь объяснили, каждая минута имела значение. Он потерял очень много крови. Врачи даже не поняли в первое мгновение, в кого из вас стреляли…

— Почему не поняли?

— Он лежал на тебе… Ты была в крови больше, чем Юджин…

— Я хочу его увидеть.

— Это невозможно, Вэл.

— Просто увидеть, Элизабет, ничего больше!

— Я…

— Где он?

— В реанимации. Без сознания. К нему, по-моему, только электростанцию еще не подключили…

— Ты проведешь меня туда?

— Туда никого не пускают.

— Значит, ты там не была?

— Я же сказала: туда никого не пускают!

— Помоги мне встать, Элизабет…

— Уймись, Вэл, ты под капельницей! — взмолилась моя свекровь.

— Так сними ее к ебаной матери!

— Не ругайся в больнице.

— Я даже толком не начинала.

— Подожди, я вызову врача…

— Только быстрее, пожалуйста…

Симпатичный молоденький врач с огромным носом, оседланным круглыми ученическими очками, смотрел на меня с такой неподдельной жалостью, словно только что собственноручно ампутировал мне обе конечности и думал только о том, как тяжело теперь мне будет обнимать любимого.

— Миссис Спарк? Вы что-то хотели?..

Из-за белой спины доктора выглядывало испуганное, пожелтевшее лицо Элизабет.

— Да, хотела… — Мысленно я приказала своим безнадежно разобщенным телу и душе немедленно соединиться, причем как можно естественнее, чтобы этот оседланный очками длинный еврейский нос не вздрагивал так траурно.

— Я бы хотела, чтобы, во-первых, док, вы отсоединили меня от этой идиотской капельницы, а, во-вторых, немедленно вернули мою одежду. Вот, собственно, все что я хотела.