Чтение онлайн

— Я не могу вернуть тебя в контору на общих основаниях, — Уолш виновато развел руками. — Разве что, индивидуальный контракт, а?

— А я тебя об этом не прошу. Дай мне возможность не только проанализировать, но и поработать самостоятельно. Успокойся, Генри! — Паулина подняла руку. — Я вовсе не горю желанием вторгаться вместе с твоими бандитами в Гватемалу или Никарагуа…

— Тебе шестьдесят четыре года, Паулина, — после некоторой паузы негромко напомнил Уолш.

Лицо женщины потемнело.

— Эй, девушка, с тобой все в порядке?

— Во-первых, ты свинья, Генри Уолш…

— Ты начинаешь повторяться, — пробормотал шеф оперативного управления ЦРУ.

— Во-вторых, — не обращая внимания на реплику, продолжала взбешенная Паулина, — ты единственный человек на свете, которому известна дата моего рождения…

— Только не говори, что остальных ты уже пережила…

— И, в-третьих: никто и никогда еще не давал мне больше пятидесяти! В то время, как тебе самому уже семьдесят четыре года. А точнее, будет семьдесят пять через четыре месяца. И выглядишь ты, Генри Уолш, как раздолбанное и щербатое пианино в доме для престарелых, обитатели которого под звуки этого самого пианино ходят под себя с блаженной улыбкой!..

— Я уже подавал прошение об отставке… — Со стороны неуклюжая попытка Уолша оправдаться за допущенную бестактность выглядели забавно.

— Меня это не интересует, Генри!

— И потом, я, все-таки, мужчина, если ты еще помнишь.

— Это ты должен помнить, что я — все еще женщина! Причем женщина, которая все равно лучше тебя как мужчины. Заруби себе на носу, дорогой: так было, так есть и так будет!

— Аминь! — вздохнул Уолш.

— Не беспокойся, милый… — Паулина неожиданно остыла и даже улыбнулась. — До того момента, пока мне не возникнет необходимость дырявить из пистолета мужские гениталии и фотографировать клиентов из мусорного бака, я все еще достаточно компетентна. Так что, ты ничем не рискуешь. Не говоря уже о том, что однозначно выигрываешь… Короче: либо я получаю весь комплект, либо отказываюсь от предложения вовсе…

Уолш окинул пристальным взглядом женщину, имя которой было выбито на барельефе первого этажа в списке людей, имевших особые заслуги перед Центральным разведывательным управлением США.

— Ты уже что-то решила, да?

— Ох уж эта мужская проницательность!

— В твоем возрасте, Паулина, желчь расходуют очень экономно.

— Оставь в покое мой возраст, мужлан!

— Что ты собираешься предпринять?

— Ты принимаешь мое условие?

— А ты оставляешь мне выход?

— Ты же знаешь, Генри: я никогда не лезла в твои дела…

— Этого еще не хватало, — пробурчал Уолш.

— Я не стану тратить время на беседы с твоими русскими трофеями… Дай мне выход на Моссад. Только серьезный выход…

— Зачем? — взгляд Уолша сразу же стал настороженным. — Что ты задумала?

— Дай, потом узнаешь.

— Кого ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, кого.

— Паулина!

— Генри!

— Это невозможно.

— Следовательно, то, о чем ты меня просишь, на самом деле не так уж и важно.

— Боюсь, это важнее, чем я думаю, — пробормотал Уолш.

— Тогда не артачься, Генри! Позвони ему.

— Он не станет с тобой говорить, Паулина.

— Если этого захочешь ты, то станет. Как миленький станет.

— Я не уверен, что сейчас — самое подходящее время для такой встречи…

— Не назначай ее на субботу, — пожала плечами Паулина.

— Он тяжело болен…

— Если он все еще в своем кресле, то не вижу прямой связи. Ты, кстати, тоже не производишь впечатление здорового человека…

— Ты уверена, что это даст результат?

— Естественно, не уверена. Но если продвигаться обычными путями, мы потеряем много времени. И у меня нет гарантий, что потом нам удастся его наверстать…

— Когда ты хочешь?

— Как можно скорее.

— Хорошо… Ближе к вечеру я перезвоню тебе домой.

— Только не в час ночи, пожалуйста, как ты это обычно делаешь.

— Ладно, позвоню в двенадцать, — вздохнул Уолш и подтолкнул женщине типографский бланк контракта. — Прочти и подпиши, Паулина…

Женщина цепким взглядом охватила сразу весь текст и, помедлив пару секунд, презрительно хмыкнула:

— Всего десять тысяч в месяц? Ты издеваешься надо мной!

— Так тебе же не нужны деньги, — усмехнулся Уолш.

— Естественно! — ответила Паулина и гордо вздернула точеный подбородок. — Мне не нужны деньги как средство приобретения конкретных вещей. Но в качестве эквивалента признания собственных заслуг, я нуждаюсь в них хронически! В этом плане я, можно сказать, нищенка!..

— Сколько же ты хочешь, вымогательница?

— Пятнадцать. И то лишь потому, что ты мне не безразличен. Даже со своим долбаным бюджетом…

— Впиши своей рукой.

— Уже вписала, милый.

— Ты вычистила годовой бюджет контрактников до цента, — сказал Уолш, пряча контракт в ящик стола. — Так что, если тебе свернут голову, не рассчитывай на венок от конторы…

— Когда ты будешь умирать на моих руках, Генри, — ласково ответила Паулина, вставая, — я прикрою твой поганый рот подушкой. Чтобы ты не корчился в агонии…

…На следующее утро она вылетела в Тель-Авив под вымышленным именем рейсовым «Боингом» авиакомпании «Эл Ал». Полет занял целых одиннадцать часов, включая полуторачасовую стоянку в Хитроу, однако вливаясь в потоке пассажиров в зал прибытия, Паулина чувствовала себя подтянутой и бодрой. Она действительно истосковалась по ДЕЛУ.

В зале прибытия к ней навстречу с истошным криком: «Тетя Эми, я здесь!..» бросилась молодая грудастая особа в кожаной куртке и с распущенными черными волосами. По радостной ответной реакции прибывшей американки вряд ли кто-то мог догадаться, что она не только впервые в жизни видит свою племянницу, но и никогда раньше не знала о ее существовании.

Радостно обнимаясь и перебивая друг друга, как и подобает истосковавшимся в долгой разлуке родственницам, женщины направились к выходу и уже через пять минут сидели в потрепанном «ситроене», запаркованном под мрачным пандусом аэропортовской стоянки.

Закинув сумку гостьи на заднее сидение, брюнетка уверенно тронула машину с места. А еще через сорок пять минут Паулина входила в просторный холл двухэтажного домика, у порога которого ее высадила «племянница». Холл выглядел пустоватым — диван, два кресла, низкий журнальный столик, на котором стояла простая синяя вазочка с полевыми цветами и старинные напольные часы в углу. Одно из кресел занимал совсем старый мужчина с землистым цветом лица. Едва заметные кустики седых волос обрамляли с боков вытянутый череп. Туловище мужчины прикрывал наполовину потертый плед, а его руки — высохшие, с отчетливо расползшимися голубыми притоками вен, спокойно лежали на подлокотниках кресла.