Чтение онлайн

— Тихо, — приказывает Баррет. — Молчите, пока не спрошу. Этот тайм я выиграл, так что дальше играем по моим правилам. — Он записывает имена и адреса, потом спрашивает побитого, хочет ли тот дать делу ход.

— Нет, не надо, все в порядке.

После этого Баррет задает всем одинаковые вопросы и получает стереотипные ответы.

— Мужчина?

— Да.

— Гомосексуалист?

— Да.

— Пассивный?

— Нет.

Они отвечают «нет», потому что «да» влечет уголовную ответственность. Пока на них мужская одежда, арестовать их нельзя.

Негр отрывается от стены и поднимает с мостовой парик.

— Эй, нечисть! — кричит ему Баррет. — Ползи сюда!

Баррет задает ему те же вопросы, а негр отвечает и прилаживает парик.

— А теперь все проваливайте на Бродвей, и чтоб я вас здесь больше не видел.

Группа удаляется, остается один негр. Баррет ведет его за собой в сторону Восьмой авеню.

— Слушай, придурок, — обращается к нему Баррет. — Куча народу видела предостаточно, чтобы тебя запереть. Но я не буду.

— Не надо, пожалуйста. Эта сука назвала меня ниггером, а я такого не потерплю ни от нее, ни от кого другого.

— Ладно, ладно. Я сам большой друг цветного населения, но по улицам с ножами не бегаю. Слушай внимательно. Я тебя не запру. Я провожу тебя за угол до входа в подземку. И ты нырнешь в норку и больше не вынырнешь. Вынырнешь — сделаю дырку меж глаз, а это меня сильно расстроит. Так расстроит, что придется съесть большой бифштекс и лечь спать до десяти утра. Давай ныряй.

И негр исчез в туннеле метро.

Несколько позже, в баре на Таймс-сквер, Баррет объяснил мне смысл происшедшего:

— Против «голубых» я ничего не имею. Они больные люди, я понимаю, но это не дает им права носиться с ножами по улицам. Многие детективы прошли бы мимо, особенно учитывая, что тот парень негр. Они не захотели бы связываться, побоялись бы последствий. У меня теперь есть адреса и имена всей этой компании и их отказ от возбуждения дела. Так что, ежели завтра кто-нибудь заявится в управление и поинтересуется, по какому праву детектив такой-то мешает жить честным труженикам, я могу объясниться. Но большинство копов прошли бы мимо или дожидались трупа. Да, я «наехал» на негра — но зато он не получит пожизненного за убийство, а второй не стал покойником.

Юристы неделями изучают дело, судья может долго рассуждать и взвешивать «за» и «против», а я должен решать мгновенно. У него нож? Пистолет? Бить? Как бить? Если стукну слишком слабо, он меня убьет. Слишком сильно — как бы наоборот не вышло. Я не двигаюсь, пока не уверен, что прав, но если уж пошел, то иду до конца. Большинство теперешних копов прежде всего прокрутят в уме все возможные последствия, а тем временем кого-то уже прикончат. Поэтому я люблю работать с Сэмом Хаффом (прозвище здоровенного детектива по имени Боб Кенни, одного из напарников Баррета). Если стоишь с Сэмом перед дверью, за которой засел мерзавец, и говоришь ему: «Давай, Сэм!» — он рвется сквозь дверь, а не начинает прокручивать в голове, какие неприятности могут из этого проистечь.

Бар, в который зашел детектив, кишит криминальным элементом. Это тоже источник возможных неприятностей.

— Некоторые копы, увидев, как ты беседуешь с известным мерзавцем, сразу спрашивают: «Это что, твой друг?» Но как только случается какая-нибудь пакость, те же копы моментально начинают дергать тебя за рукав: «Джордж, ты не мог бы поговорить с тем-то и тем-то о том-то и о том-то?»

Низенький, коренастый парнишка подошел к Баррету и поздоровался с ним за руку. Баррет спросил, сколько ему дадут.

— Не знаю, Джордж. Может, год. Скорее всего, год. Но лучше бы, конечно, вообще без тюрьмы.

Когда собеседник отбыл, Баррет сказал:

— Вот этот парень, например. За штуку баксов он возьмется проломить башку кому угодно. Он и все эти остальные животные здесь знают, что Баррет понапрасну не пристанет, потому меня тут и терпят. Но как только будет за что — сразу сцапаю. Немало я их уже упрятал. Кстати, мне действительно нравится упрятать мерзавца за решетку. Народ меня иной раз спрашивает, даже копы: «Джордж, ну почему ты такой циничный?» Иные из моих «крестников» получили от двадцати лет до пожизненного заключения и с наслаждением вспороли бы мне брюхо. Но я сплю спокойно, как дитя. И угрызений совести не чувствую. Потому что я помню о жертвах. Однажды прокурор меня спрашивает: «Джордж, а, кстати, как его звали? Ну убитого, жертву?» Все так заняты процессом, что даже забыли, как пострадавшего зовут! Как только мне напоминают о жалости к этим животным, я думаю о жертвах — и никакой жалости. Но большинство копов в наши дни не думают ни о жертвах, ни о преступниках. Не все, конечно, разные встречаются, но очень многие думают лишь о том, как бы их не зацепило. «Только бы пронесло, — вот как эти ребята рассуждают. — Только бы пронесло».

Баррета впервые зацепило, когда ему исполнилось 12 лет. И их семья жила в Бруклине. Тогда мальчик почувствовал, что такое тяжкое преступление. Однажды его отец, работавший в типографии газеты, возвращался домой из церкви. На него напали, ограбили, избили и бросили в парадном, посчитав мертвым. Два часа бедняга лежал на полу, пока его не нашел сосед, вызвавший врача. Баррет вспоминает, что его тогда так избили, что врач попросил мальчика по дороге в больницу придерживать живот отца, чтобы не сместились сорванные внутренние органы.

Через год юный Баррет шел позади двух своих братьев и услышал, что парочка бандитов собирается на них напасть.

— Я заскочил в подъезд и схватил в каждую руку по пустой молочной бутылке. Когда эти двое направились к моим братьям, я обработал их черепа этими бутылками. Сделал то, что и следовало сделать. И с тех пор я продолжаю делать то, что следует делать.

Путь его как детектива начался в декабре 1954 года. Единственный раз в своей жизни он стрелял тогда на поражение. Он был простым полисменом, только что сменился и отправился навестить свою тетку, когда вдруг услышал крики и увидел шофера такси, дерущегося с тремя пассажирами. Баррет подбежал к машине, заметил в руке одного из пассажиров пистолет и сразу выстрелил. Полицейский промахнулся, бандиты выскочили. Он ударил одного пистолетом в рот, раздробив тому зубы. Двое убежали. В отвоеванном такси Баррет доставил задержанного в участок.

— Я вез его, придавив к полу, засунув ствол в рот, и он решил сообщить мне все о своих дружках. Эти трое признались в двадцати двух ограблениях. Один из них убил человека за день до задержания. — Всех троих осудили, а Баррета после этого перевели в детективы.

Толчком к следующему повышению послужил след от кольца на пальце убитого. Это произошло через три года после того случая с нападением на таксиста. Двадцатилетний рецидивист Генри Дюзаблон в паре с двадцативосьмилетним приятелем за пять дней убил и ограбил шестерых лавочников, причем четверых за одни сутки. Один из убитых торговал галантерейной мелочевкой на территории 16-го участка. Расследуя случай, Баррет заметил на пальце убитого след от перстня, предположил, что тот похищен убийцей, и получил от жены убитого подробное описание драгоценности. Полагая, что бандиты попытаются продать кольцо, Баррет и его коллеги обошли ломбарды. И нашли перстень, заложенный Дюзаблоном под собственным именем. Ростовщик сообщил, что Дюзаблон уже знал точный вес камня, то есть оценивал его еще где-то. Детективы продолжили поиск, и в одном из ломбардов клерк вспомнил человека, подходящего под описание Дюзаблона. Клерк предложил ему зайти еще раз, и тот упомянул ближний отель на Западной 48-й. В ходе проверки отелей преступников обнаружили и отдали под суд. Баррет стал детективом второй категории, в которой пребывает и поныне с окладом в 9714 долларов.

Детективы, стремящиеся себя обезопасить и избегающие активности, между прочим, поощряются к этому самой полицейской системой. Детектива как будто специально стремятся не пустить на улицу, принудить к бездействию в кабинете. Каждый день он часами корпит над заполнением всяческих формуляров, причем относящихся не только к серьезным случаям, но и ко всякой ерунде, включая утерянные цепочки для ключей и авторучки, составляя подробные отчеты, описывая явно «глухие» мелкие случаи воровства. При этом каждый считает себя вправе по какому угодно поводу потребовать внимания детектива и отнять у него уйму времени. Если производится серьезное задержание, число бумаг стремительно растет. На бумаге фиксируется все, начиная с кличек задержанного и кончая его детальным описанием: волосы, глаза, нос, рот, подбородок, уши, брови, телосложение, речь (голос грубый, мягкий, акцент, тембр, скорость речи, шепелявость, заикание…). Скажем, если задержали несовершеннолетнего наркомана, требуется заполнить 22 формы, и все это выполняется задержавшим детективом. Способный поймать два десятка нарушителей за ночь, детектив задерживает лишь одного-двух, так как знает, что остальное время уйдет на заполнение бумаг. А теперь добавьте к этому еще телефонные звонки и выполнение возложенных на детективов дополнительных обязанностей, таких, например, как снятие отпечатков пальцев у кандидатов на официальные должности… Тут можно почувствовать себя клерком.