Новое Просвещение и борьба за свободу знания
Шрифт:
1919–1920 гг. стали кульминационными для этого неистового стремления к общему благу: в октябре 1919 г. в Вашингтоне была зарегистрирована Национальная академия визуального обучения, в ноябре 1919 г. в Чикаго сформировали Общество визуального образования, в 1920 г. в Вашингтоне появилась Национальная ассоциация визуального образования, в 1921 г. в Нью-Йорке основали Американскую ассоциацию визуального обучения.
Все они несли свои взгляды в массы на фоне взрывного развития Голливуда – и оставили след в истории культуры и технологий. Новый журнал «Визуальное обучение», довольно решительно объявляющий себя «национальным печатным органом нового движения в американском образовании», в приветственном слове первого издания напоминает нам:
Когда всемогущий маленький печатный станок поспособствовал рождению современного мира и помог проявиться силе человеческого интеллекта – самой неуловимой и неодолимой во Вселенной, – многие ученые умы и набожные сердца горевали из-за изобретения этого орудия дьявола, ибо через него изрыгались фривольности, которые должны были привести мир к гибели.
Иероглифы, алфавит, вся механика, первые суда, поезда, велосипеды, машины, аэропланы, рентгеновские аппараты, телеграфы, фонографы – все они, по словам редакторов, в первое время использовались с несерьезными целями, и кино не исключение. Однако потом это изменилось – волчок сначала был детской игрушкой, прежде чем стал «гироскопическим регулятором современных механизмов», – и теперь кино тоже находится в процессе трансформации. «Тысячи интеллектуалов чувствуют среди нас присутствие этого гиганта. И еще тысячи пробуждаются». И «думающие люди неясно ощущают, что упускают нечто значительное» [180] .
180
«Foreword,» Visual Education 1, no. 1 (January 1920): 2–3.
Вместе с этими воззваниями пришло удивительное осознание, как важно фиксировать историю человечества – и как велик вклад, который может внести сюда культура кино и экранов.
Каждый уходящий в прошлое день безвозвратно уносит важные события мировой истории. Лишь глаза немногих видят людей, предметы, действия в момент их существования, а потом эти люди, предметы, действия навеки занимают свое место в истории, хранящейся в ненадежной памяти очевидцев, в печатных словах несовершенного отчета и на застывших фотографиях, которые захватывают лишь момент в шествии живого и движущегося события. Однако теперь у нас есть инструмент, способный навсегда сохранить многое из того, что происходило с начала XX века, и практически все по-настоящему важное из того, что будет происходить в последующие годы. В качестве иллюстрации вспомните названия тех старых фильмов Томаса Эдисона 1900–1905 гг., что недавно обнаружил Джордж Кляйн – пионер современного кинематографа, как никто понимающий, какие возможности сулит это великое изобретение. Вот несколько случайно выбранных из 179 примерно похожих:
• «Вулкан Мон-Пеле, дымящийся перед извержением»;
• «Извержение вулкана и уничтожение Сен-Пьера»;
• «Похороны президента Мак-Кинли»;
• «Вид на канал Корте-Кулебра (строительство Панамского канала)»;
• «Высадка американского десанта на пляже Дайкири на Кубе»;
• «Галвестонский ураган. Поиски погибших среди руин»;
• «Аэроплан "Июньский жук"»;
• «Открытие Нью-йоркского метрополитена»…
Какие представляются волшебные возможности для сохранения прошлого! Из огромного количества кадров, снятых с 1900 г., еще существуют сотни тысяч метров бесценных записей… Великая хроника мировых событий, которую день за днем ведет кино, обречена на уничтожение по истечении отпущенного ей срока, если мы ничего не предпримем, чтобы это предотвратить [181] .
181
«Editorial,» Visual Education 1, no. 5 (September-October 1920): 8–11. В 1926 г. даже сам Мелвил Дьюи, предтеча современной американской общественной библиотеки и создатель инновационной десятичной системы классификации библиотечных архивов, названной его именем, заявлял, что «кино… один из величайших инструментов образования, когда-либо придуманных человечеством». Цит. по Elena Rossi-Snook, «Continuing Ed: Educational Film Collections in Libraries and Archives,» in Learning with the Lights Off, Orgeron, Orgeron, and Streible, eds., 457–477.
Редакторы, авторы и читатели «Визуального обучения» понимали, что скорость распространения информации увеличивается со временем.
Подумайте, какую скорость получило так называемое естественное познание с развитием почтовой службы, телеграфа, телефона, современных газет и могущественного кинематографа. В наши дни человек с улицы обладает бOльшими познаниями об окружающем мире, чем ученый 1850 г. мог приобрести за всю жизнь.
Мир разгоняется. С появлением кинематографа, самой могущественной просветительской силы со времен изобретения книгопечатания, неизбежно произойдет еще большее ускорение. Оно случится независимо от того, принимаем ли мы его и, соответственно, контролируем ли – или отказываемся принять и пускаем все на самотек [182] .
182
«Editorial,» Visual Education 2, no. 1 (January 1921): 8–10.
Эти жалобы мы уже слышали и слышим всякий раз, когда какая-либо отрасль или индустрия выходит из детского возраста и достигает начальной зрелости: коммерческое мышление и желание извлекать прибыль отодвигают потребности общества (назовем это «общественным интересом») на задний план – или вовсе вытесняют их. Нападки Дж. У. Шепарда, председателя редакционной коллегии журнала «Образовательный экран», с которыми он обрушился на юную киноиндустрию в 1923 г., сродни той уничижительной критике в адрес телевидения, что звучала в прощальной речи Эдварда Марроу в 1958 г., в легендарном обращении Ньютона Миноу 1962 г., где тот говорил об «обширной пустоши», в словах противников общественного телерадиовещания конца 1970-х и начала 1980-х гг., а еще они сродни тем нелестным характеристикам, которые в наше время дают интернету. Шепард, преподаватель педагогики из Университета Оклахомы и директор программы по визуальному обучению, считал, что киноиндустрия уже вышла из-под контроля. Новые регулирующие структуры, точнее, саморегулирующиеся (с учетом того, что во главе их стояли кинопродюсеры и кинопрокатчики), учрежденные, чтобы улучшить качество фильмов, попросту не справились со своей задачей, заявлял он.
Во-первых, это значит, что кинотеатры, да и вся киноиндустрия, если уж на то пошло, полностью дискредитировали себя в глазах лучших людей. Во-вторых, это значит, что киноиндустрия бездумно создала себе клиентуру сомнительного качества и теперь вынуждена и дальше оказывать ей услуги, если хочет остаться частью сообщества. Неудивительно, что хорошие фильмы не привлекают зрителей и не окупаются. В-третьих, это значит, что большая часть населения в таких сообществах не получает тех развлечений, какие способно предоставить кино, возможно, за более низкую цену и более удовлетворительно, чем другие учреждения.
В-четвертых, это значит, что политика киноиндустрии все время была слишком ограниченной и эгоистичной, лишенной конструктивности и чуждой любым заботам об общественном благе. В-пятых, это значит, что силы, движущие киноиндустрией, воспринимают сообщество как свою законную добычу и даже зачастую запрашивают защиту от конкуренции с другими учреждениями, желающими заполнить брешь эпизодическими кинопоказами. Требование монополии от местного кинотеатра поднимает важный вопрос о правах. Владельцы кинотеатров и киностудий, с одной стороны, вопят, что у них есть право зарабатывать, а с другой стороны, отказывают сообществу в праве защищаться и контролировать судьбу. Иными словами, они требуют себе всех прав и привилегий, но отказывают в каких-либо правах и привилегиях другим. Главному принципу экономики, гласящему, что жить в сообществе имеют право только те, кто приносит ему пользу, нет места в философии дельцов кинематографа.
А значит, существует только одно решение. Оно основано на растущем осознании того, что у сообщества есть право, привилегия и обязанность управлять собственной судьбой, следовательно, сообщество должно посредством самоорганизации определять характер своей деятельности и в особенности развлечений – точно так же, как оно следит за своим образованием, коммерческой активностью и религиозными институтами. Ни одной силе с деструктивным влиянием не должно быть позволено соприкасаться с жизнью сообщества. И кинематограф не исключение [183] .
183
«Special Editorials,» The Educational Screen 2, no. 1 (January 1923): 8–10.
Такое ожесточение – именно оно – приведет к тому, что после долгих конвульсий и дискуссий будет в конце концов созвана Комиссия Карнеги и учреждено американское общественное телерадиовещание. Это ожесточение возникло, потому что прозорливые люди почувствовали, какая надежда и какая опасность таятся в новом изобретении, в новой технологии, и захотели предупредить общество. Их голоса обращались к нам в первой половине 1920-х гг. – и до сих пор звучат громко и ясно. В июне 1925 г. в «Образовательном экране» вышла статья калифорнийского продюсера Джорджа Стоуна, который целых десять страниц посвятил придуманному им решению проблемы, связанной с невозможностью создания на коммерческой основе полноценных каталогов и библиотек образовательных фильмов. Это решение – его колокола звучат почти с каждой страницы моей книги – в том, чтобы сформировать некоммерческий механизм, некий «фонд», который станет «чрезвычайно полезным центром» по «созданию, обмену и распространению визуальных материалов с сопутствующими объяснительными текстами». Будучи сам продюсером таких фильмов: о происхождении жизни, о еде, о малярии и о болезнях в целом, – Стоун распознал то, что видели и другие, а именно: «даже сверхграмотная организация бизнеса и эффективное производство не помогут одолеть экономические препятствия, стоящие перед продюсером образовательного кино». Нужен был центр, похожий на «общепризнанные культурные учреждения американской жизни» – общественные школы, наши большие симфонические оркестры, библиотеки, музеи и т. п. Стоун говорит об этих моделях с жаром и пророческим видением:
Визуальное обучение требует такого же обширного собрания материала, как крупная библиотека или музей. Он должен быть размещен в таких условиях, которые обеспечат его сохранность на неограниченный срок. Его следует организовать так, чтобы его ресурсы были доступны, а сопутствующая задержка – минимальна. Это собрание должно получить такое же признание, как и другие общественные институты, и в его основе должен лежать бесплатный обмен материалом и публикациями. За ним должен следить обученный персонал, чтобы материал был доступен для любой высокоспециализированной работы, связанной с визуальным обучением [184] .
184
George E. Stone, «Visual Education – A Retrospect, an Analysis and a Solution,» The Educational Screen 4, no. 6 (June 1925): 329–348.
Иными словами, общественное вещание.
Но мы забегаем вперед.
6
Визуальное обучение (II)
«Наша цель – инструмент свободной коммуникации людей в свободном обществе» [185] . Когда члены Комиссии Карнеги излагали свои идеи, они, пусть даже неосознанно, будто эхом повторяли идеи энциклопедистов из второй главы, порой почти слово в слово. «Американцы обретут более полное понимание себя, своих сообществ и своего мира [с помощью лучшего, более диверсифицированного телевидения]. Они узнают о чудесах и разнообразии искусств, наук, ремесел и о множестве путей, где встречаются творение ума и рук человека» [186] . Тот первый доклад Комиссии Карнеги мог бы написать Дидро [187] .
185
Carnegie Commission on Educational Television, Public Television: A Program for Action: The Report of the Carnegie Commission on Educational Television (New York: Bantam Books, 1967), 8, в одной из двенадцати рекомендаций
186
Carnegie Commission, Public Television, 18.
187
На самом деле доклад был составлен преимущественно Стивеном Уайтом, помощником Киллиана. Великий американский писатель и судья литературного стиля Э. Б. Уайт одолжил первому Уайту несколько поэтических выражений. Э. Б. Уайт писал: «The New Yorker, 23, Западная 43-я ул., Нью-Йорк, 10036, 26 сентября 1966 г. Дорогой Стив! У меня есть внук по имени Стивен Уайт, и держу пари, что он плавает быстрее и может провести под водой больше времени, чем ты. Что до телевидения, то сомневаюсь, что у меня найдутся идеи и предложения, стоящие того, чтобы их записывать. Некоммерческое телевидение должно стремиться к идеалу качества, а не идее приемлемости – что не дает подняться коммерческому. Я думаю, некоммерческое телевидение должно служить визуальным аналогом литературного эссе, должно пробуждать мечты, утолять жажду прекрасного, переносить нас в иные места, показывать важные события, знакомить с великими драматическими постановками и музыкой, помогать исследовать небо, море, леса и холмы. Стать для нас Лицеем, Шатокуа, Мински и Камелотом. Оно должно заново сформулировать и разъяснить социальные дилеммы и политические вопросы. Периодически оно это делает, и тогда можно на долю мгновения увидеть его истинный потенциал. Как видишь, я не могу предложить ничего конкретного и полон позолоченных банальностей. Но спасибо за возможность. С уважением, Энди Уайт. Э. Б. Уайт. Стивену Уайту, Комиссии Карнеги по образовательному телевидению, Новая ул., 26, Кембридж, Массачусетс». См. E. B. White, «Carnegie I: E. B. White's Letter to the First Carnegie Commission,» Current, September 26, 1966,26 New Street in Cambridge, where the Carnegie Commission was headquartered, is now an Enterprise Rent-A-Car.
Почему же наше телевизионное Просвещение так и не созрело?
Основатели и сторонники общественного вещания, в 1960-х и ранее, могут гордиться достижениями в своей сфере, и немалыми, – это важные телевизионные проекты, под которыми подписались благотворительные и правительственные организации с сотнями миллионов долларов в активном запасе, это многие часы рассказов об истории, естественных науках, бизнесе, политике, искусстве и культуре, которые стали доступны в каждом телевизоре, в каждой ТВ-приставке, в каждой спутниковой тарелке, какие имелись у американцев. Почему же сегодня наше телевидение такое, какое есть, почему наша программа передач показалась бы знакомой тем, кто критиковал телевизионный контент в 1910-х и 1920-х – а также 1950-х, 1960-х, 1970-х – и критикует до сих пор? Тому есть причины. Существует сквозная линия, проходящая через историю печати, кино, телевидения и интернета, где медиапровидцы и реформаторы говорят и оказываются услышаны, говорят и остаются неуслышанными, говорят, а их заставляют замолчать, или говорят недостаточно громко, а некоторые, как уже рассказывалось, становятся пророками и даже (как все убитые пророки) мучениками. Эта линия тянется от «Визуального обучения» и «Образовательного экрана» к вышеупомянутым идеям решения проблемы в конце 1920-х, 1930-х, 1940-х, а от них – к битвам между сторонниками коммерческого вещания и общественного вещания как американской модели, а после того, как битвы были проиграны, – к Марроу и Миноу, к Комиссии Карнеги и дальнейшим докладам, к дерегулированию и ослаблению общественного образовательного телевещания, к разрушению механизмов, что должны были управлять интернетом и помочь обществу – мировому обществу, которое становится все более единым, – воспользоваться его потенциалом [188] .
188
Существовал проект компании по созданию энциклопедического кино. В его рекламе говорилось: «Почему мы убиваем мух? Почему линзы преломляют свет? Почему железо ржавеет? А хлеб плесневеет? Мы покажем почему! В фильмах Британской энциклопедии!» Orgeron, Orgeron, and Streible, «A History of Learning,» in Learning with the Lights Off, Orgeron, Orgeron, and Streible, eds., 49; «Encyclopaedia Britannica Films,» Wikimedia Foundation, last modified February 23, 2020, 17:51,Tim Wagner, «Discoveries within Encyclopaedia Britannica Films,» Indiana University Libraries Moving Image Archive (blog), Indiana University Libraries, December 18, 2018,«Encyclopaedia Britannica Films,» and Internet Archive, accessed October 13, 2020, https://archive.org/search.php?query=creator%3A%22Encyclopaedia+Britannica+Films%22.
Эта сквозная линия есть часть Вселенной монстров.
Правовед Монро Прайс, специалист по советскому обществу и методам контроля над мыслью, писал, что «в любом социуме, желающем добиться значительного уровня демократического участия, структура системы коммуникаций неразрывно связана с тем, как работает политическая система. Поэтому особенно важно проводить общественные дебаты на тему любых законов, которые меняют взаимоотношения основных элементов в системах коммуникаций и отношения государственной и частной коммуникационных систем или даже влияют на баланс сил между теми, кто создает, и теми, кто распространяет информацию» [189] . Как мы поймем из доводов ниже, культурные и образовательные институты тоже стали создателями и распространителями информации и в наш цифровой век также считаются «важными элементами систем коммуникации». В 1920-х слишком малая доля этих институтов, ключевых людей в правительстве и обществе понимала, насколько высоки ставки – экономические, социальные, политические, и потому то, над чем трудились общества визуального образования, растворилось в первой большой борьбе (также проигранной) за контроль над вещанием в Америке, или, как уже можно сказать спустя все эти годы, за контроль над экранами и динамиками, которые есть во всех американских домах, школах, местах для собраний, на каждом столе, в каждом ноутбуке и телефоне.
189
Monroe E. Price, Television, the Public Sphere, and National Identity (Oxford: Clarendon Press, 1995); Cass R. Sunstein, «Television and the Public Interest,» California Law Review 88, no. 2 (2000): 499–564, https://scholarship.law.berkeley.edu/californialawreview/vol88/iss2/9/.