Чтение онлайн

В основе работы Комиссии Карнеги – с ее первого заседания в Нью-Йорке в декабре 1965 г. до последнего в городе Дедхэм, штат Массачусетс, в ноябре следующего года [190] , – было не только ожесточение. Исследуя предысторию общественного вещания, чувствуешь некий холодок – некое дежавю – по двум причинам. Во-первых, как говорится в этой главе, в американских дебатах по поводу СМИ присутствовала – всегда присутствует – отчетливая надежда на просвещение. Во-вторых, действующие в то время силы обманным путем отобрали у общества один из инструментов власти и передали в частные руки, то есть под частный контроль. Но все могло – и до сих пор может – быть по-другому. В рецензии на талантливую книгу о первых годах после появления «Визуального обучения» и «Образовательного экрана», когда страна лицезрела, как «визуальное обучение» присваивается теми, кто контролирует экраны, задвигается на задний план и часто игнорируется, великий историк телевидения Эрик Барноу задался следующим вопросом: «Как вышло, что нашей нации… хитростью навязали – в дотелевизионные годы – систему вещания, которая регулируется бизнесом и используется для бизнеса?»

Но если мы на какое-то время прекратим проливать реки слез и поднимем голову, то увидим: у нас осталась еще одна попытка – интернет. Он далеко, но, может быть, пока не слишком далеко, ушел по той же дорожке, что и кино, радио и телевидение. Что, если он еще не миновал точку невозврата?

Философ Юрген Хабермас говорит о новых методах, с помощью которых мы можем непосредственно менять к лучшему структуру власти в обществе и совещательную политику по всему миру через СМИ [191] . Именно по этой причине (две другие – жадность и деньги) сражения за контроль над СМИ ведутся так жестоко. Как уже отмечалось выше, во время самого значительного после Второй мировой войны исторического потрясения – краха Советского Союза – кровь лилась только у подножия телебашен в Бухаресте, Вильнюсе, Москве, когда велись яростные битвы за телевидение и за его освобождение, – это средство массовой информации родилось в период Холодной войны и впервые с тех пор должно было стать свободным. Хронику борьбы за телевидение вели разные историки и репортеры, но она чрезвычайно важна для нашей темы. Чтобы размышлять о будущем интернета, нужно смахнуть пыль, которой она покрылась.

«Как вышло, что нашей нации навязали?..» Совсем недавно возникла неотложная необходимость дать отпор совершенно новому, еще более могущественному левиафану – тандему государственной подачи новостей и власти частного сектора. Империя Fox News, изначально оппозиционного канала, свободного от лжи и недомолвок, во время президентства Дональда Трампа превратилась в канал исполнительной власти, и впервые в американской истории у нас появились – де-факто, если не де-юре – государственный телеканал и капилляры видео, радиоволн, изображений и текстов, произрастающие из сердца и артерий этого чудовища. Fox News более 200 месяцев занимал положение главного телеканала страны и в 2018 г. достиг своего наивысшего рейтинга [192] . Попытка исказить идею публично доступной документации, то есть независимого источника фактов, произвела на свет то, что историк и критик Джей Розен назвал «авторитарной новостной системой», хотя тут же добавил, что нам не хватает языковых средств, чтобы о ней говорить [193] . Но у нас они есть. Эта система – генеральная репетиция для тоталитарной системы контроля над мыслью, и мы медленно движемся к тому сближению, о котором многие мечтают – правда, только в антиутопиях. Этот шокирующий поворот – не конец истории, как объявляли люди в конце Холодной войны, а звон, возвещающий начало конца нашей демократии и свобод. Спасибо рейгановскому дерегулированию систем коммуникации да и вообще всей экономики и культуры – больше нет тех социальных стандартов и норм, которые защищали нас в спокойные времена от подобных чудовищных посягательств [194] . Выражаясь в рамках профессиональной лексики, можно было бы сказать, что это – провал. Но на языке новой эпохи Просвещения мы скажем, что это…

…Вселенная монстров [195] .

«Как манипулировали нашей нацией?..» Ту рецензию Барноу написал на замечательную книгу Роберта Макчесни «Телекоммуникации, СМИ и демократия», в которой он рассказывает о том, как мы потеряли контроль над системой вещания [196] .

«Как вышло, что вещание, зависящее от рекламы, – пишет другой историк, – стало главным пользователем наших радиоволн?» [197]

Хотя книга, которую вы сейчас читаете, посвящена не истории телевидения, корни нашей проблемы со СМИ и коммуникациями уходят в историю, в период, когда коммерческая система сформировала текущую ситуацию, – а она всегда ее формирует, если предоставить ее самой себе и не противостоять ей. Попытки контролировать структуру медиа привели к результатам если и не схожим с результатами нашей внешней политики и выкидыванием триллионов долларов на войну не с той страной, то хотя бы способным принести американцам достаточно дискомфорта, чтобы побудить их проявлять больше интереса к политике, которая ими управляет. Нет нужды говорить, что, когда средство массовой информации начинает получать прибыль от рекламы и его доходы начинают от нее зависеть, оно превращается в коммерчески ценный актив (посмотрите на YouTube), и в итоге частные коммерческие интересы неизбежно сталкиваются в общественными.

Это значит, что любые попытки сделать СМИ общественными, подстроить их под интересы общества, создать актуальную модель распространения информации, чему изначально должны были способствовать законы об авторском праве, принятые до появления рекламы, встречают сопротивление.

Неудивительно, что вся история наших медиа (да и не только наших) представляет собой идущие одна за другой волны дерегулирования там, где появляются регулирующие нормы, призванные защитить общество. Макчесни с его новаторским исследованием этих вечных откатов и стоящих за ними ныне повсеместных коммерческих интересов многое сделал для того, чтобы мы лучше понимали такую закономерность. Последовательно, пошагово он показывает, как с помощью взяток, шантажа, лоббирования, пиратства коммерческие интересы чинят препоны интересам общественного образовательного вещания, а также стремятся уничтожить свидетельства «борьбы и дебатов о контроле и структуре» в американской индустрии СМИ. Так происходит сразу после того, как кто-нибудь в очередной раз призывает поставить кино на службу гражданам, и в результате все это приводит, по формулировке Макчесни, к возникновению «доминирующей парадигмы вещания в США, согласно которой контроль эфира коммерческими СМИ воспринимается как нечто незыблемое и не подлежащее законотворческой дискуссии» [198] .

Из-за систематичности подобных кампаний любые попытки правительства урегулировать возникающий статус-кво воспринимались как «потенциальная угроза [для новых СМИ] выродиться в ужасную систему государственной цензуры, что бросит самую постыдную тень на демократию». «Всего лишь дать государству право регулировать СМИ», утверждалось в 1936–1937 гг., это все равно что «"воздвигнуть гильотину", и если возникнет "национальная истерия", она почти несомненно приведет к тому же, что случилось со СМИ в нацистской Германии» [199] . Все равно. Реформы оказались задушены на корню, все попытки их проведения вычеркнуты из нарратива победителей, и мы пришли к «доминирующему консенсусу» – как будто так всегда и должно было быть. Примерно в 1938 г. глава радиокомпании RCA Дэвид Сарнофф представил американской аудитории через принадлежавшую компании сеть радио-, а потом и телеканалов NBC свое триумфальное видение коммерческого вещания в Америке и, умалчивая о пятнадцати годах борьбы, заявил:

Бретт Сэмюэлс. Толпа на митинге Трампа скандирует «Отправьте ее назад» в адрес Ильхан Омар. The Hill, 17 июля 2019 г., https://thehill.com/homenews/administration/453633-trump-rally-crowdchants-send-her-back-about-omar

Пятнадцать – двадцать лет прогрессивные деятели американского общества решительно сражались против интересов, которым по своей природе – природе наследственного капитала и ресурсов, им аккумулируемых, – было положено пережить любого. Жестокие битвы, которые они вели, так же важны для нашего национального самосознания, как американская революция, Гражданская война 1861–1865 гг. и борьба за гражданские права в 1960-х. Сегодня, когда мы смотримся в зеркало наших экранов, какими смехотворными кажутся эти страхи 1930-х гг.! Каким смехотворным кажется опасение, что регулирование СМИ приведет к фашизму, когда унаследованные нами нерегулируемые медиа транслируют в прямом эфире митинг, который возглавляет самый могущественный человек в мире, чьи сторонники громогласно заявляют о своем неприятии других рас и национальностей, и все это показывается на самом рейтинговом телеканале страны, а видео потом свободно расходится на нерегулируемых платформах коммерческих соцсетей! Как смехотворно в свете этой истории считать, что угроза фашизма исходит от регулирования СМИ, когда очевидно, что она стала результатом отказа их регулировать.

Борьба велась не только за пределами телевизионного бизнеса. Светочи надежды сияли и внутри него самого. В 1950-х гг. топ-менеджеры NBC – под предводительством Сильвестра «Пэта» Уивера, отца актрисы Сигурни Уивер, – попытались изменить индустрию изнутри и превратить ее в «просветительское телевидение», как они это называли и чем это и было по сути, а именно попытались показывать в часы пик программы о музыке, живописи, науке и других интеллектуальных и духовных предметах. Уивер написал длинную пояснительную записку – когда он уходил с NBC, в его кабинете лежало сорок томов пояснительных записок и манифестов [201] , почти все с подобными призывами: «Давайте осмелимся думать и давайте думать смело» [202] .

Уивер видел в телевидении неимоверный потенциал: он верил, что оно может стать проводником для человеческого разума, как пишет его биограф; Уивер считал, что его миссия – обогатить воображение, мировоззрение и опыт каждого зрителя и «проапгрейдить человечество». Он писал о зрителях такого телевидения: