Чтение онлайн

Получается, что история прогресса визуального образования в равной степени является историей регресса и те, кто несет его знамя в благоприятные времена, всегда кажутся оппозиционными фигурами, хотя естественный порядок вещей предполагает, что все как раз наоборот [163] . Конечно, это не всегда должно было быть так. Эпоха кино началась ориентировочно в конце XIX века, во времена Томаса Эдисона. К 2020 году мы наслаждаемся кино и телевидением уже 100–125 лет, но, несмотря на деятельность Комиссии Карнеги 1967 г. и иные попытки принести нам Просвещение, мы вот-вот облажаемся и сядем в лужу, как уже сделали это с печатным делом, музыкой и многим другим. Мы вот-вот загоним свой творческий гений в те же безжизненные дебри правил публикации, сбыта и продаж, в ту же почти никак (сейчас) не регулируемую среду, под контроль тех же не испытывающих вдохновения и не умеющих вдохновить руководителей, в мир все тех же пространных банальных контрактов, не учитывающих даже важнейших свобод, и все того же презрительного отношения со стороны общества – исключительно токсичная комбинация, которая вкупе с тем, что мы как республика не способны защищать свои базовые социальные свободы, обяжет нас и дальше пребывать в противоестественном, изуродованном состоянии. Обяжет намеренно не делиться знанием, лишит шанса сделать мир лучше, какими бы благородными ни были наши стремления.

Господи, как мог бы сказать Тиндейл, каков парадокс!

Вейчел Линдсей, один из первых американских кинокритиков, человек, глубоко чувствующий силу кино и питающий насчет него большие надежды, заметил параллели между печатной и экранной культурами, между полным жизни кино, которому только предстояло тогда завоевать «мировую сцену», и давно умершими древними языками, между библиотеками, с одной стороны, и словарями с энциклопедиями – с другой. «Эдисон – новый Гутенберг, – писал Линдсей в 1915 г. – Он изобрел новое книгопечатание». Про египетскую «Книгу мертвых» с ее кладезем иероглифов и пиктографических знаков он писал, что это «несомненно, величайший кинофильм, какой я когда-либо видел». Таким образом, «американская культура с каждым днем становится все более иероглифичной» [164] . «Художественные галереи в Америке должны управлять также университетами и киностудиями. Окончательные стандарты общественной жизни должны утверждаться в художественных галереях, а не в музейных библиотеках или обычных учебных заведениях. И великим оружием художественных галерей всей земли должна стать иероглифика будущего, поистине художественное кино». А как насчет создателей этого кино, особенно профессиональных кинорепортеров? «Они должны взять на себя священную обязанность стать проводниками в новом мире, зная, что в их власти способствовать установлению абсолютной демократии».

Будто бы голос из будущего, Линдсей спрашивает:

Он предсказывает:

Неизбежно появятся библиотеки фильмов, столь же востребованные, даже если и не столь многочисленные, как книжные библиотеки. Оборудование и расходы в сфере кино будут невообразимыми… Каждая значительная попытка развить благородный стиль будет сравнима с тем, какой вклад авторы, писавшие на раннем английском, внесли в формирование языка Библии, Шекспира и Мильтона. Мы доводим до совершенства средство массовой информации, которое останется с нами на века, как китайские иероглифы. И как китайский язык, оно в конце концов, вне всяких сомнений, станет хранилищем объемных классических трактатов, имперских хроник, законов, традиций и религиозных наставлений.

Предвосхищая дебаты в Массачусетском технологическом институте и где бы то ни было еще в 2020 г., Линдсей продолжает:

Но мы забегаем вперед.

Томас Эдисон, со своей стороны, свято верил в образовательную силу кино. С его помощью, говорил он, «образование может быть массовым», как производство на фабрике [166] . Он считал фильмы важным и многообещающим инструментом образовательного процесса. Это «почти то же, что принести предмет изучения ребенку или подвести ребенка к нему», предложить ученику «самое близкое подобие реальности» [167] . «Практически боготворимый научной прессой как отец электричества, фонографа и кино», как писал ученый, гениальный изобретатель XX века часто с жаром говорил о том, какими огромными возможностями воодушевлять, вдохновлять и, главное, обучать обладает экран. То было время – почти за век до YouTube, – когда сотни людей и компаний по Америке и всему миру старались использовать эту силу не только в кинотеатрах, но еще и в залах заседаний, офисах, домах и школах. Проекторы и проигрыватели с названиями наподобие «Омограф», «Иконограф», «Проектоскоп», «Паноптикон», «Мьютоскоп», «Космограф», «Биограф», «Эдемграф», «Пауэр-Камераграф», «Кинеклер», «Фантоскоп», «Эрнеманн-Кинокс», «Оптископ», «Патескоп», «Верископ», «Кинетограф», «Кинетоскопа», «Кинетофонограф», «Синкроноскоп», «Аниматограф», «Спирограф» и «Витаскоп» соревновались за место на расцветающем рынке, за внимание и инвестиции. Эдисон говорил: «С помощью движущихся изображений я за полчаса могу объяснить классу юных учеников географию точнее, чем педагог – за месяц». «Искусство кино, – продолжал он, – станет большим дополнением к печатному искусству в передаче и распространении знания» [168] .

В те ранние годы – в конце 1900-х, в 1910-х, 1920-х, совсем как столетие спустя, с приходом интернета, – активно создавались новые организации, коммерческие и некоммерческие, которые предпринимали, распределяли, анализировали и координировали усилия, чтобы внедрить кино в обучение. Среди них были Национальная академия визуального обучения, Американская ассоциация визуального обучения, Общество визуального образования, Подразделение визуального обучения Национальной ассоциации образования и другие. Редакторы первого выпуска журнала «Визуальное обучение» писали: «Мы верим, что будущее, которым увенчаются наши усилия в области визуального обучения, окажется более блестящим, чем в мечтах его самых ярых приверженцев» [169] . Французский кинопродюсер и кинопрокатчик Шарль Пате заявил, обращаясь ко всему миру: «Кино – это газета, школа и театр завтрашнего дня». Профессор в сфере образования утверждал, что «фильм – самый мощный фактор образования в современной цивилизации» [170] . Эдисон между тем, как обычно, подкреплял свои слова действием, снимая учебные ленты по истории, такие, например, как «Колонисты» (про американскую революцию), и по естественно-научным дисциплинам, с такими названиями, как «Павлиноглазка цекропия», «Магнетизм» и «История жизни тутового шелкопряда», не только для кинотеатров, но и для школьных проекторов [171] .

То было время взрывного роста культуры кино и экрана – формировалась новая вселенная [172] . Как написал ученый, в «стартовые» годы «кино индустриализировало развлечение, стандартизировав, автоматизировав и превратив его в продукт». Средняя длина фильмов, выходивших в те годы, измерялась в метрах пленки и увеличивалась в десятки раз – от 24 метров в 1897 г. до 213 метров в 1910 г. и 914 метров в 1920 г., тогда как в одной бобине было 457 метров и проигрывалась она 15 минут [173] .

Именно в 1920-е, то есть в юношеский период экранной культуры, кино впервые стало источником массовой информации с точки зрения его производства и распространения [174] . Стремление посвятить эти новые медиа, новую индустрию нравственным целям – дать проявиться изначально заключенному в них благу, развить его истинное предназначение – было грандиозным замыслом. Сотрудник киностудии Эдисона У. К. Л. Диксон предсказывал это, когда писал, что «польза для студентов и историков будет неизмеримой. Вместо сухих и вводящих в заблуждение отчетов, окрашенных преувеличениями хроникеров, наши архивы обогатятся живыми картинами великих событий истории и блистательных личностей, которые сыграли в них роль» [175] . Сам Эдисон сказал, что «замена книг фильмами в начальной школе за двадцать лет продвинет нас вперед так же, как десять веков цивилизации» [176] . «Мои эксперименты со школьниками убедили меня, что 85 % всех знаний усваиваются через зрение… Я считаю, что эра кино только началась и через двадцать лет детей будут учить с помощью фильмов, а не книг» [177] . Он даже зашел так далеко, что утверждал: школьные учебники скоро «изживут себя… Любой дисциплине можно научить с помощью кино» [178] .

Нам уже знакомо стремление в самом начале развития совершенно новой индустрии направить ее – средства массовой информации, способы коммуникации, архивы знаний, профессиональную креативность, пыл, с которым создается каждый продукт, – на благо общества. То же самое происходило с книгопечатанием, радио, телевидением, а сейчас, с появлением Google, Amazon, YouTube и соцсетей, происходит и с интернетом. В нас, точнее, в ангелах нашего общества всегда таится до поры дремлющее желание с помощью медиа изменить мир, сделаться лучше, дотянуться до звезд. Однако это стремление почти всегда убивает…

…Вселенная монстров.

Позиция этих первых Тиндейлов от мира кино, читавших проповеди о том, как экранная культура сможет послужить обществу, была сильна. Появились призывы сделать цену на билет в множащихся кинотеатрах более адекватной и оборудовать экранами и проекторами другие места, где собираются люди, – а также создать подходящие СМИ, чтобы следили за этим. Например, реклама, призывающая инвесторов покупать акции Общества визуального образования, напоминала сомневающимся, что, пусть в стране и 17 000 кинотеатров, реальные возможности откроются, только если оборудовать 226 000 школ, 200 000 церквей и столько же помещений для собраний, «из которых пока лишь немногие имеют проекторы» и кинопленку [179] .