Чтение онлайн

– Ну что, комбат, - Ахромеева неохотно развернуло в пол оборота. Он упрямился и своевольничал как прежде: - Готов исполнять. Одно не буду и не могу. Сам знаешь. На тумбочку дневалить – не заставишь. Сам понимаешь – нет здесь тумбочки.

– Это мне и без тебя ясно, - сорвался было в разнос по-мальчишески Виктор. Он сделал шаг к старлею: - Старший лейтенант! Серьёзно вас предупреждаю – что б у меня в батальоне… Короче, что б без самодеятельности! Пока я не отдам приказ, что б… Понятно? – чувствуя, что вновь сбивается в неуверенность, он сдвинул сурово брови: - Перед ребёнком тоже нечего себя показывать. Скажи, пожалуйста, какой Аника-войн выискался! («Ну и скажу», - было пробурчал Ахромеев, но тут же замолк.) Слушай, рот свой на замок! Вот так… Что за позорище с биноклем устроили? Почему советский ребёнок обязан вам за яблочками лезть? Он что, прислужник вам… фашистский холуй какой? Стыдно товарищ командир…

– Так-так… Вот за это следовало бы по фарте – с полного маху и разбегу, - сомкнув медного сияния брови, процедил Ахромеев. – Старше вы меня по званию, хоть и на годочек младше, но… Ладно, после боя договорим. Если живы, останемся, - усмехнулся он. – Может в «смерть шпионам» что напишешь? Мол, разлагается старший лейтенант Ахромеев у меня на глазах, порочит, мол, звание советского офицера… погоны, мол, ему пора…

– За такое точно морду бьют, - побелел лицом Виктор. – Только мы не бандиты, не блатари. Мы советские офицеры. Ясно? То-то… Кыш-брысь в рубку и с машины мне ни ногой, - он прихлопнул широкой ладонью по кирзовой кобуре «тэтэшника». – Я здесь хозяин, старлей. И царь, и Господь Бог, - вспомнил он слова старшины-взводного на курсах в Воронеже. – Усвоил или после боя предпочитаешь договорить?

– Так мы ж советские офицеры? Ладно… Хочу сказать, комбат: много красивых слов не гони. Уши болят.

– Выполнять приказ! – рука Виктора открыла клапан кобуры и рванула вороненую, рубчатую рукоять.

– Есть…

Детвора обалдело молчала. Голопузый, под конец, тонко расхохотался. Затем громко крикнул: «Айда на колокольню! Там войну посмотрим». Размахивая губной гармоникой, он первый взлетел на каменные, полукруглые ступени паперти. Следом запылила остальная детвора, шлёпая босыми пятками или стоптанными, прохудившимися башмаками.

– Комбат, вас по рации – «сороковой», - донеслось из переднего люка.

Виктор в два прыжка уже был там – перехватил рукой наушники шлемофона, откуда доносились треск и шипение:

– «Тридцать девятый» слушает!

– …Твою мамашу в гробину! Слушай, где ты шляешься, комбат? Ладно, после боя с тобой разберусь. Штрафбат для тебя – самое подходящее… Докладывай, что у тебя!

– Докладываю, - упрямо стиснул зубы Виктор. – Занял позиции. Рассредоточился. Отрабатываем манёвры по секторам. Ведётся наблюдение за местностью. Пока без изменений, «сороковой».

– Знаю, знаю, что я «сороковой». Спасибо тебе, что напомнил, - захрипел в наушниках комполка. – Ладно, молоток ты, в общем и целом. Смотри мне в оба! «Коробочек» тридцать на тебя прёт – первая волна! Сейчас в километрах пятидесяти-шестидесяти. Их попытались сдержать противотанкисты соседей. Всего на час удалось… Вообщем, хреново у них вышло, ничего не скажешь. Смотри, что б у тебя так не вышло! Вообщем на тебя прут. Клином или «свиньёй», как это у них заведено. Сдерживай, ты меня понял?

– Понял, «сороковой». Есть сдерживать.

– То-то, что есть. Сдерживать, значит что? Вести активную оборону. Ни в коем случае не выходить на дистанцию прицельного огня. Они тебя из своих 88-м мигом разделают. Маневрировать среди складок местности… используя естественные укрытия, строения там, сады-мады… Прячь машины, тьфу, б… «коробочки». Ну, остальное ты знаешь. Огнём и сталью сокрушай врага – ещё раз, приказ понял?

– Приказ понял, «сорокой». Есть сокрушать… Я ещё хотел флангах напомнить. Беречь фланги. Не давать подсечь.

– Больно умный выискался! Отставить о флангах. Без тебя знаю. Грамотей…

Виктор отключил «приём». С минуту постояв, он сорвал шлем с кожаной изнанкой, пропахший потом. В ярко-белёсой голубизне, куда свечкой уходил золотой, в подтёках ржавчины купол, меченный крестом, пропели один за другим – четыре звена штурмовиков Ил-4. На зелёных крыльях в решётчатых рамах угадывались снаряды «эрэс» и рядом с ними подвешенные чёрные ящики. Впрочем, ни Виктор Крыжов, ни бойцы и командиры среднего звена не знали о «бронепрожигающих» бомбах ПТАБ-2-5, которыми вооружили «чёрную смерть», дабы наверняка поражать 100 мм броню Kpfw.Pz. VI («Тигр»). «Соколы» наверняка летели, чтобы атаковать приближающуюся первую волну 4-й танковой армии Германа Гота, что, прорвав нашу оборону на северном фасе Курского выступа, форсированным маршем двигалась на Курск. Всё готовилось к повторенью, как в 41-м роковом. Окружения, многотысячные «котлы»… В составе сформированных по инициативе Жукова мехкорпусов, где был избыток танков (от старых, начала 30-х, Т-26, БТ, многобашенных Т-28 и Т-35, до современных Т-34/76, КВ-1 и КВ-2), не хватало элементарного. А именно: запчастей, ремонтной базы на тягачах и грузовиках, самих тягачей СТЗ-3, «Комсомолец», «Ворошиловец», «Коминтерн», бензовозов и многого другого. Теперь, в 43-м, в разгар лета ситуация выглядела иначе. Сейчас у Центрального фронта было в достатке специальной техники, аварийных и ремонтных машин на базе Т-34, поступивших по ленд-лизу «студебеккеров», а также советских ЗИС-5 ВАЗ АА, ЗИС-42. Штаты танковых корпусов не превышали сотни танков и САУ, что повышало их мобильность и управляемость. Они имели до двухсот единиц радиосвязи всех видов. Однако вести «оттуда» были противоречивые и тревожные. «Солдатское радио» доносило, что, несмотря на глубокоэшелонированную оборону, километры минных полей, вкопанные в землю танки и многое другое враг всё ж таки прорвался. Массированные удары танками и пехотой, с использованием новых «тигров», «пантер», а также САУ «Фердинанд» («Элефант»), подсекли на флангах оборону Центрального и Воронежского фронтов. Теперь стрелы атакующих соединений вермахта устремились по сходящей – к Курску. Попытки 5-й гвардейской армии Катукова с ходу сдержать ситуацию и сбить врага таранными ударами ни к чему не привели. С 2000 метров длинноствольные пушки «тигров» (Kwk 88 L 60) 88-мм брали 45-мм броню «тридцатьчетвёрок». Ребятам приходилось, маневрируя, выходить на сближение или разить в уязвимые места, которые изучали по схемам накануне: гусеницы, двигатель, смотровые щели, орудийная маска и канал ствола. Кроме того ползли слухи о каких-то огненных шарах в небе, что появлялись и исчезали. Будто это Гитлер новое оружие применил. Вспоминалось при этом, как вещали через линию фронта или сбрасывали листовки: «Сталинградские бандиты Рокоссовского! Вы собираетесь устроить нам второй Сталинград. Мы сами устроим вам Сталинград… новое оружие тысячелетнего рейха обеспечит скорую победу и погонит ваши орды до Урала…»

– Запарили! Истребителей немая, - возник хохол Хохленко. Он высунул круглую физию с вислыми усами через верхний люк. – Плохо, что так летают, товарищ комбат. Точно в 41-м. Тогда, помню, «мессера» ох как лютовали! Гонялись за «туберкулёзами». Жутко робить – ребят жалко…

– Прекратить собачьи скуления, - мрачно отшутился Виктор. – Собачий брёх и тому подобное.

– Есть прекратить, - смутился Хохленко так, что усы обвисли на сержантские лычки.
– Яблочко желаете, комбат? Гарны яблоньки, товарищ громодячий.

– Ты б ещё паном меня назвал. Давай своё яблочко.

– Як казав мини на своё достоинство, так я тиби и назвав! Трошки не могу иначе, комбат. Извиняй уж…

Похрустывая сочной зеленоватой кожурой с сочной мякотью, что струилась по выбритому подбородку (Виктор с училища был аккуратистом), он думал о канонаде, что незаметно стихла. Будто точно порешили противотанкистов-самоходчиков из заслона. Как же так – учили вас, учили, ребята… В сердцах он сплюнул в пыль сладкую мякоть, что на мгновение показалось ему нестерпимой горечью. Вспомнил, как долбили на курсах переподготовки в Воронеже: дистанция огня для САУ – не более 1000 метров. Использование САУ в качестве линейных танков строжайше запрещается. Тем более, таких как СУ-85, прикрытых лобовым 45-мм листом. Но вчерашние танкисты, будущие командиры экипажей и частей самоходной артиллерии неохотно переучивались. Сталинградский «угар» ещё не выветрился из их голов. Гнать врага до Берлина через всю Европу. Так и казалось – он побежит туда без оглядки.

…Эх, прав Ахромеев, надо бы на звонницу посадить наблюдателя с радиостанцией. Чтоб вёл наблюдение за местностью да корректировал огонь. А комполка не придерётся? Мол, разладил управление в бою, не уследил за подчинёнными… Про такое рассказывали. Иные «смершевцы» нормальные ребята, на гавно не способны, так как сами пришли в органы с «передка». Другие же – подлее подлого. Только и ждут когда кто-нибудь оступится. Отстанет от части, бросит или выведет из строя технику, напьётся или вовремя не прекратит пьянку подчинённых, злоупотребит матерщиной с «фенькой», что привнесли блатные из лагерей искупающие свою вину своей кровью. Эх, жив ещё лозунг, брошенный Тухачевским: «Бить врага малой кровью и на его территории». А когда так мыслишь, то – не до наблюдения, не до разведки…

– Личный состав, доложить обстановку, - преувеличенно-сурово сказал он в мембраны наушников, установив рацию на приём.

Сквозь шипение и треск стали доноситься голоса командиров батарей. 4-я и 6-я «отработали» оборону. По 9-й надобно было спросить доклад Ахромеева. Но он нарочно не выползал из своей САУшки, выполняя приказ самого Виктора – «с машины мне ни ногой!» Наглый оказался – до безобразия…