Чтение онлайн

– Во-о-оздух! – донёсся протяжный вопль от самоходки «35», что утопала по самую рубку с хоботом 85-мм в золотисто-чёрных подсолнухах. – Лаптёжников… это самое штук десять пикирует!

– Машин не покидать! – Виктор вскарабкался по рубке на командирский люк, где на турели вращался крупнокалиберный пулемёт Дегтярёва- Шпагина (ДШК). При этом едва успел сорвать и бросить шлемофон в руки Борзилова. – Иванов! Передать всем – что б ни души снаружи! Маневрировать навстречу, уходить из-под ударов пикировщиков! Беречь «задницы», - он намекал на уязвимые для вражеских авиационных пушек 35-мм трансмиссии. Будут метить в зад… беречь как зеницу ока! Приказ выполнять! Не то – башки самолично поотрываю…

Последние угрозы он не орал – пищал. А сверху, завывая знаменитыми «свистульками», разворачивались в пике под углом в 500 с дистанции 200 метров звено желтоносых машин с шасси, заправленными в стальные обтекатели, похожие издали на лапти. На солнце вспыхивали продолговатые колпаки кабин с горизонтальными рамами радиоантенн. У первой «штуки» отчётливо выпирал из брюха тонкий ствол пушки. Рычаги на угловатых, меченных крестами крыльях разжались – отделились две крохотные хвостатые бомбочки. Нарастающий свист переходил в тягучий вой. Стало страшно…

….Самоходки неуклюже маневрировали. Виктор расстреливал БК крупнокалиберного, ловя в прицел заходившие в повторных пике «Ю-87», а также Hs 129. Всё новые бомбы вскидывали из сельской земли огненно-чёрные, кипящие смерчи. САУ номер «39», что прежде маскировалась в подсолнухах, стояла слева от церкви. У машины была сорвана правая гусеница, что размоталась зубчатой лентой по изрытой земле. Другие самоходки, сминая плетни и заборы, уродуя гусеницами, саженцы и деревца в огородах маневрировали. C машин, снабжённых ДШК, в небо устремились дымно-оранжевые трассы. Но проворных «лаптёжников», что носили второе прозвище «певуны», не так-то просто было подцепить. Лишь у одного из них, с жёлтой змейкой по фюзеляжу, вырвался тонкий дымный хвост. Набрав высоту, с заметной подвеской из трёх нерастраченных бомб, он сиротливо ушёл восвояси.

– Сороковой, сороковой, приём! – истошно орал Иванов сквозь усики, раздувая угольно-чёрные от копоти ноздри. – Тридцать девятый требует «соколов». Атака… Лаптёжники донимают! Зонтика нету, чаво… Что?.. Слушаю, приём. Нет свободных?!? Так роди мне! Твою мать… Ой, я извиняюсь, конечно, товарищ сороковой. Мама меня такому обхождению не обучила в родной Одессе.

Строча по чёрно-белым крестам и свастикам на килях, Виктор не удержался. Разворачивая пулемёт по оси, он приседал, выбрасывая поочерёдно то правую, то левую ногу. Таким образом, намеревался пнуть одессита, что расположился впереди бронерубки со своей рацией. Тот изрядно раздражал его своим «кифальным» юмором. Но всякий раз не попадал. Дело усугублялось тем, что рёв и гул боя сыграл с ним злую шутку. Ему стало казаться, что фрицы в своих кабинах зубоскалили ему. Корчили рожи, делали циничные значки руками. Мол, «руссиш швайн – их бин не попаль, ферштейн?»

Когда «Хеншель» с 35-мм пушкой сделал очередной заход (пятый по счёту), Виктор испытал в груди тёплую волну. Стало ясно: это их последнее пике. Всё обошлось. На крыльях у стревятников не было больше «поленьев». Хоботок авиационной пушки «Маузер» выбросил сгусток тёмно-рыжего пламени. Другой, третий… По направлению к САУшке дважды взметнулась земля. К счастью – всё мимо. Но яблоки, спелые и душистые, слепым дождём осыпались на рубку и трансмиссию, накрыли его с головой. По всему телу, включая голову, обтянутую матерчатым шлемом, чувствительно забарабанило. Бам, бам, бам… Досталось даже животу. Одно здоровенное наливное яблочко врезалось в нос. Как и следовало, тот мгновенно занемел. Затем Виктор ощутил привкус знакомой солоноватости. Хрен с тобой, кровинушка…

– Сыночек, на вон… святой водицы испей, - услышал он подле рычащей стальной машины. Оттуда, едва не обжигаясь о дрожащее марево, разогретое выхлопными трубами и двигателем, стояла та самая старушка. Она картинно тянула ему вместо иконы – кринку.

«Штуки», сделав своё дело, ушли. В деревне клубились дымом пожарищ два или три дома, темнели то там, то тут воронки с выброшенной землёй. Из неё кудрявился зеленовато -жёлтым дымком германский тол с запахом лука. Виктор прыгнул на землю. Сперва, глядя в суровые, но ласковые бабкины глаза, осенил себя широким крестом. Затем принял из рук кринку и испил прохладной водицы. Затем, словно воодушевлённый свыше, протянул крынку через передний люк в боевой отсек:

– Экипаж! Слушай мою команду – всем приказываю того… принять. Так нужно.

– Всем так всем. Есть, примем, - крепкая рука Хохленко вытянулась из люка. Осторожно, чтобы не расплескать содержимое, внесла глиняный сосуд в пышущее жаром чрево машины.

Из люка тут же выглянул Иванов. Затем, утирая мокрые нос, губы и подбородок, он прыгнул на землю. Принялся осматривать целостность шасси, что были двухрядные как у германской «штургещюц». А над широким, со стогами жухлого сена, что высились на распаханном бороною полем (лошадей, понятное дело, не было – впрягались сами) клубилась мучнисто-жёлтым туманом пыль. В звук уходящих моторов, что оставляли пикировщики, уже готовился вплестись иной шум: позванивание гусеничных траков вражеской бронетехники. С чёрно-белыми, старательно выведенными по трафарету, на пятнистой или синевато-зелёной броне крестами. Сперва, правда, надо было ожидать германской моторизованной разведки что обычно включала в свой состав офицеров всех родов войск. Без него ни их панцерваффе, ни пехоты – и не туды, и не сюды…

***

…Цвигун упредил обергруппефюрера СС. Выбросив правую ногу, он из полуразворота нанёс ему удар в бедро. Стиснув губы, «немец» стал сползать по отштукатуренной стене, царапая её формой «филдграу». Сорвав с неё, увлёк за собой чёрно-белый плакат, изображающий СС-манна в шлеме, с торчащим из винтовки широким штыком – «Ты желаешь служить добровольцем в Ваффен-СС?»

Молодой унтерштурмфюрер, в чёрном танковом кителе с розовой оторочкой и кобурой «люгера» на животе (оберштурбаннфюрер держал её ближе к филейной части) сперва застыл окаменело. Русский, назвавший позывной «Юкас», считавшийся за своего… Вдруг на его глазах он совершает нападение. И на кого? На начальника отдела разведки и контрразведки дивизии СС «Мёртвая голова»?!? Да ещё в расположении этого прославленного германского соединения! Верботен, чушь… Но в следующий момент покрыв всё вокруг несусветным рёвом «шайзе вердаммен!», унтерштурмфюрер попытался в прыжке достать Цвигуна хуком справа, а также прямым свингом. Последний попытался нанести левой рукой, на указательном пальце которой сиял массивный перстень с эмблемой «Тоттенкопф». Цвигун ловко увернулся. Пританцовывая на месте, он выжидал. Хук пришёлся по воздуху, как говорится в «молоко»; свинг лишь слегка задел подбородок по касательной. У старшего сержанта лишь лязгнули зубы, когда его автоматически выброшенная рука (в ответном прыжке-атаке) ребром ладони рубанула под основание белую юношескую шею противника. Отчётливо хрустнули шейные позвонки - эсэсманн грузно осел, хватая посеревшими губами воздух.

…Фу, запарился, мелькнуло в голове у Васьки. Он вытер солоноватый пот, что тёк на губы и покрывал затылок. Больше он ничего не успел подумать. Сидящие в дальнем углу трое (один в безукоризненном штатском, двое в мундирах вермахта и СС) восхищённо зааплодировали. Поднявшись со своих мест, они дружно обступили смершевца-Цвигуна.

– Выражаю вам своё неподдельное восхищение, Русс Иван! – его плеча в травянисто-жёлтой «хэбэ» коснулась щёпоть тонких, как у пианиста, пальцев. Это был гауптманн Ставински, сотрудник Абвершталле 3, что был прикомандирован к Абверкоманде 103 в составе группы армий «Юг». – Восхитительно, чёрт вас возьми! Нет слов – русские могут отлично работать в «поле».

– Да, скоро русские нас превзойдут, - с улыбкой человека, знающего и любящего власть, заметил высокий и белобрысый оберштурбаннфюрер СС Фоммель, что числился по отделу «Р1» ведомства «СД-внутри». – Господа! Этот молодчик сумел не просто… как есть по русски…

– Ухайдакать… - осторожно подсказал штатский с залысинами на лбу. Он был в тёмно-сером шеврете с широкими лацканами и в белоснежном батистовом белье.

– О, да! Верно… Ухайдакать материал за две – я засекал время, господа! – секунды. Это максимальный норматив диверсанта-профи? Майн либе! – воскликнул Фоммель, полноватый блондин с рядами отличных зубов, которые Цвигуну в тайне хотелось пересчитать ребром ладони. Но уже – в две секунды…

Все взоры как по команде, после внезапно обрушившейся (ой, как неподходяще!) паузы, обратились на него. Поправив для форсу гимнастёрку с тёмными продолинами вместо погон, с оставшейся над левым карманом чёрно-оранжевой нашивкой за ранение (под цвет ленточки от креста Святого Георгия), он хитровато заметил: