Чтение онлайн

– Товарищ Мюллер, немецкий антифашист, - заблаговременно, но всё ж с опозданием отрекомендовал Виктору своего соседа полковник. – Вы уж простите ему излишнюю прыть, которую он проявил не так давно. У нас, правда, такое не возбраняется – даже поощряется. А вам, как говорится, с непривычки… Но, ничего: вы держались молодцом. Всё прошли. Даже «тысячу смертей». Такое даже бывалым, матёрым волкам не под силу.

– Что? – не понял Виктор; ему показалось, что субъект в зелёно-синей форме, который освободил его запястья, недоборо ухмыляется возле дерева.

– Ни что, а кто, - полковник слегка прикоснулся ко лбу, вернув его к миру ощущений. – Товарища Мюллера уже вам представил. Теперь самое время представиться самому. Товарищ Иванов. Командир подразделения госбезопасности. Ваш начальник, с данного конкретного момента.

Виктор помялся. Я что теперь чекистом буду, неопределённо подумалось ему. Во влип, прости Господи.

– Товарищ Иванов… - хмуро, с плохо скрытой иронией проговорил он. – Вот так, без звания, товарищ полковник? Виноват, прошу…

Он так «вырулил» от того, что колени сами собой приняли стойку «смирно», а руки сложились по швам.

– Да, именно. Без звания, - улыбнулся полковник приятным чернявым лицом. – Даже без имени и без отчества на первых порах. Разумеется, дальше мы это поправим.

Виктор вздрогнул: у Мюллера обнаружился в руке пистолет системы «Вальтер». Небольшой такой, с тупоносым стволом. Но на губах у немецкого антифашиста блуждала теперь непринуждённая улыбка. Он прямо смотрел ему в глаза, и Виктору это понравилось. Желание заехать немцу по уху как-то само собой улеглось и больше не тревожило.

– Товарищ Иванов всё правильно сказал, - внезапно заметил Мюллер. – Разрешите предложить вам свою руку. Так это по русский, говорить правильно?

Он не вкладывая пистолет в кобуру, подошёл к Виктору на почтительное расстояние. Затем, сохраняя улыбку, протянул ему навстречу небольшую, но сильную руку с пальцами пианиста.

– Если вы, конечно, не против, дорогой товарищ. Я вас понимаю. К нам у вас могут быть только отрицательные чувства. Я всё это понимаю. Но поверьте, я испытываю те же чувства к германскому фашизму, хотя это есть национал-социализм. Германский народ обманут Гитлером. Он скоро поймёт это и обратится к разуму. Вот…

Пряча улыбку, Виктор дослушал всё это. Вплоть до русского «вот». Немец решительно нравился ему, хотя, судя по острому, резкому запаху из вороненого ствола, только что стрелял поверх его головы. Надо же, не промазал…

– Ладно, Мюллер, спаси Бог, - неожиданно для себя он сказал это. Вложил ладонь в пятерню Мюллера и почти дружески встряхнул: - Я не обижаюсь. У вас своя работа. Чтобы судить, нужно понять. А я ещё многого не понимаю. Вот, когда пойму…

Он мечтательно улыбнулся, заставив немца покраснеть.

– О, я знаю! – заторопился тот, стремительно одёргивая руку. – Русские говорят: долг платежом красен. Но я умею платить по счетам. Так есть…

Предупредительный чох тут же заставил их обоих унять чувства.

– Так или не так, время покажет, товарищи, - поскрёб затылок чернявый. – А пока вновь пожмите друг-другу руки. Вот так, правильно. Тому, кто старое помянет, глаз, как говорится… Пойдёмте со мной, товарищ Померанцев, - он взял его за рукав и увлёк за собой: - Вы догадываетесь, куда попали?

– Ну, в другое время решил бы, что в полковую разведку, - попытался сострить Виктор. – Но вы же сказали… Понятно, что к чекистам. Только вот… - он хмуро осмотрелся: - По правде говоря, у меня ещё сомнения имеются. В смысле, где я и у кого. Не у немцев ли я, понимаете?

– То есть? – удивлённо поднял густые чёрные брови Иванов: - Вы сомневаетесь, что у своих?

Они некоторое время шли молча, вслушиваясь в звуки леса, обступившего их со всех сторон.

– Нет, теперь не сомневаюсь. Что у своих, не сомневаюсь, - вскоре смущённо добавил Виктор. – Теперь чувствую, что у своих. Духом и сердцем.

– Это хорошо, что так чувствуешь, - Иванов незаметно снова взял его за локоть и потрепал для верности. – Значит, то главное у тебя развито как надо. «Глаз-алмаз» у тебя есть и не замутился. Это то, что нам нужно. Остальному тебя научить – раз плюнуть. Согласен с этим?

Виктор кивнул и ощутил необыкновенное спокойствие. Как будто все птицы и жуки, что наполнили минуту назад воздух своим щебетанием и жужжанием, вмиг замерли. Воздух стал на его глазах необычайно синий и прозрачный.

– Молодец, что это заметил, - прозвучал голос Иванова под ухом. – Правильно, что заметил. Тебе это в дальнейшем не раз будет помогать.

Они прошли ещё некоторое время в полном молчании. Когда на них обрушилось с зелёных лиственных вершин золотисто-оранжевое сияние Солнца, полковник будто ожил:

– …А то тут такое бывает, ты не поверишь! Одни кричат перед смертью «Долой Сталина» или того почище – «Хайль Гитлер». И такое бывает, да уж – чего ж там… За последние вещи кое-кому на местах и по шапке дают и головы иногда сымают, если проглядели врага. Всякое случается. Но когда вот так, активный общественник, член партии или ВЛКСМ свои истинные убеждения так долго скрывал, так это не просто недосмотр, но пособничество врагу.

– Ого, значит, так бывает? – Виктор приостановился, но затем пошёл дальше, как ни в чём не бывало. – Да, скрытых врагов хватает. Ещё как скрыты… - он почему-то вспомнил командира дивизии и мрачно закусил губу. Сон, где он видел его с Гитлером, не давал ему с этой минуты покоя: - А «тысяча смертей» это - то самое?..

– Да, это мнимая казнь. Мнимый расстрел, мнимое повешенье… Японская проверка на вшивость. Они по многу раз ставят испытуемого к стенке, кладут на скамью и рубят перед носом самурайским мечом. Или вешают на подпиленной верёвке. Вообще, голь на выдумки хитра. Зато обнаруживается, чем дышит тот или иной подопечный. Человек он или нет.

– Даже так? – вновь притормозил Виктор.

– Именно так.