Чтение онлайн

– Что?
– не понял я.

– Эти твари падки на все необычное или блестящее.

Я пошарил у себя в седельной сумке и выудил стальной кубок, из которого привык пить монастырское вино. К слову, кислое и недобродившее.

– Давай это сюда!

– Погоди, - возразил я, - может еще чего найду... А этот кубок пригодится...

– Да где он тебе может пригодится?! На привале у родника? У нашего друга сейчас лопнет терпение...

Я мысленно махнул рукой и перебросил ему кубок.

– Гом! Гом!
– Гарут помахал сверкающим сосудом в воздухе.
– На!

– Ррр, - одобрил гомлин и молниеносным движением выхватил кубок. Покрутил, понюхал, попробовал на зуб. Потом потер о свою жесткую шерсть на груди и поднес к глазам. Псевдогномья сталь тускло отсвечивала. Люди, пожертвовавшие нам котомку с барахлом, на мой взгляд, были ворами, который ночь застала в дороге неподалеку от монастыря, а своим лишним хламом они расплатились... то есть, отблагодарили за приют. Кубки из стали делали гномы, но этот по качеству до гномьих стандартов явно не дотягивал. Хотя, он не ржавел и не гнулся. Даже в крепких гомлинских лапах.

– Ыыы.
– Великан отошел на обочину дороги, играясь с кубком и давая нам проехать. Лошади не заставили себя упрашивать и бодрой рысью припустили в редкий лес.

– Жаль кубок, - сказал я.

– Камней в нем нет, сталь паршивая... дорог как память?

– Вроде того, - усмехнулся я.
– Он попал ко мне от очень интересных людей.

– И с какими же интересными людьми общаются монахи-отшельники?

– Не отшельники, а стражи приграничья...

– Ха-ха. Стражи.
– Гарут искренне веселился.
– Оплот последней милости.

– Между прочим, в этом оплоте ожила статуя Создателя.

– Ожила потому, что монастырь ваш крайний, и от него ковылять до орков ближе.

– Хам, - покачал я головой.

– Прагматик, - возразил Гарут.
– И ты никакой не избранный, чего бы там ты себе не навоображал.

– Да я и не...
– начал я и осекся. Разумеется, я не думал, что Господь избрал меня для великой миссии, долго думая и рассматривая нити моей судьбы. Но я после этих слов понемногу начинал беситься. Нет, грешно это. Я монах, я должен смиренно исполнить волю Его.

– А то я людей не знаю, - резюмировал Гарут и наддал каблуками. Кобыла возмущенно фыркнула, наклонилась за травинкой, проигнорировав команду. Гарут пожал плечами и с силой хлопнул ладонями. Некогда смиренная лошадка испуганно присела, позабыла о чревоугодии и поскакала с невиданной ею скоростью. Я не решился повторить воспитательный прием - Гарут-то опытный, всю жизнь в седле, да и упадет - не жалко.

Жалко, он ускакал именно тогда, когда у меня возникли вопросы по поводу встреченного нами гомлина. Природная тяга к знаниям в огромных количествах родила любознательность, а отсутствие книг ставило мой мозг в неприятную ситуацию. Не то, что бы мне неприятно спрашивать об этом воскрешенного спутника, но как-то не хотелось прослыть почемучкой и занудой.

– Гарут!
– решился я, наконец его догнав.
– А что ты знаешь про гомлинов?

– Ну, кроме того, что ты уже видел, и, вычитая народные заблуждения, можно сказать кратко: одиночки, живут в лесах, как размножаются - непонятно, самок никто не видел, жрут всё, что хоть чуть-чуть не каменное, рычат за счет пузырей, которые выдуваются в полости рта. Сильные, ловкие, боли не чувствуют, любят блестящие цацки, которые тащат к себе в пещеру. Ничего ценного для охотников за сокровищами.

– Проверял?
– уточнил я.

– Проверяли, - поправил Гарут.
– При мне проверяли.

– Угу.
– Я представил группу охотников, пытающихся вытащить гомлина из его пещеры с целью посмотреть, на какой куче золота он сидит.- И много выжило?

– Из шестерых убежал только один, - лениво ответил Гарут.
– На пятом гомлин уже наелся.

– Упокой Господь их души.

– 'Перевари их Сатан' - было бы правильнее.

– Опять ты за свое?
– возмутился я.
– Думаешь, приятно об этом знать, даже если это правда?

– Я через это прошел, а на чувства остальных мне наплевать.

– Наплевать? Почему?

– Потому, что я через это прошел.

Я помолчал. Наверное, он был прав. Не знаю, как насчет блаженства и неги в чертогах Создателя, но пребывание в нутре Сатана озлобит любого наверняка. Человек слаб, и злобу затаить после такого - совершенно для него естественно.

Через полчаса мой спутник скомандовал привал. Вернее, скомандовала его лошадь, ибо вспомнила наконец, что она не степной скакун, а вполне даже обычная монастырская кляча семи лет от роду. Кобыла попросту самовольно завернула на полянку и пристроилась к пышному кустику. Моя лошадь, поддавшись греху завистничества и обжорства, поспешила к ней присоединиться, не оставив мне выбора.

– Гарут, - немного робея, сказал я, снимая торбу с припасами.
– Ты меня беспокоишь.

Он внимательно посмотрел на меня и хмыкнул.

– Я даже знаю почему.

– Тут и деревенщина уразумеет. Скольких ты на тот свет отправил? Меня даже не смущает то, что было - оно-таки прошлое... Венец учит не смотреться в прошлое, а смотреться в зеркало, дабы жить настоящим, не давая Тьме стреножить бег нашей жизни...

– Короче!

– А беспокоит меня то, - уже более твердо сказал я.
– Что на пути к горе Хсаруса ты тоже нескольких положишь, не удержишься... Кушай вот хлеб, пока свежий. Рыба копченая, яблоки эти несчастные... Мяса нет, извини. Так вот. Не удержишься, да?

– Я мало что понял из фонтана твоего красноречия, - ответил Гарут, - но одно могу сказать точно. Убивать разумных в этой жизни мне запрещено.

– Как?!
– Я аж подпрыгнул от радости.
– Совсем?

– Животных ради еды и защиты, троллей и орков по обстоятельствам, а разумных существ - ни-ни. И вообще не грешить. В смысле, непростительных грехов чтобы не водилось. Иначе...

– Иначе что?

– Иначе обрету посмертие и упокоюсь в утробе Сатановой, - вздохнул Гарут.
– А оно мне надо? Неприятно там. Если уж выбирать, то к Венцу, чтоб его к конскому концу...

– А сквернословить и хулить Господа тебе в грехи не запишут?

– Надеюсь, нет. А напомни-ка мне все восемь смертных грехов. Если не забыл, конечно.

Не поддавшись на его последнюю шпильку, я чинно отложил краюху хлеба, приложил левую руку к груди, правую выставил ладонью вперед, и, как на проповеди, молвил:

– Первый грех - смертоубийство. Своими руками кого лишить жизни - значит волю Создателя оспорить. Только Он право имеет давать жизнь и забирать ее. Второй грех - подстрекательство. Покусившись на планы Господа, проклят будешь, как не смирившийся, будь ты самоубийцей, или же мятежником, или же доведешь до самоубийства или убийства. Не свершив же во имя долга, а супротив - будешь грешен третьим грехом, будь ты на службе или в супружестве. Жена должна быть под мужем, а солдат под офицером. Далее, - продолжал я, проигнорировав насмешливое покашливание спутника, - четвертый грех. Жадность, как одна из первопричина многих бед, как и грех пятый - зависть. Об руку идут они, свергая с пути истинного люд доверчивый. Возжелал ты того, чего нет у тебя, а у соседа есть - а работать, как он, не пожелал, тут и нет меж вами дружбы, а там и до смертоубийства недалече. Шестой же грех - лень. Когда день хороший выдался - работай допоздна, если же неудачи тебя преследуют - ложись спать пораньше, дабы утром встать и попробовать снова. Если же наоборот будешь делать, если в хороший день решишь отдохнуть...