Какую ширь в себя вместил прибой!Вот так кулис передвижные стенывмещают целый мир. И как на сценувступает в тоге действия герой,5Так действует и эта тьма портала,трагедию его глубин играя,как бог-отец, что без конца и края,и так же превращается к финалу9в того, кто назван Сыном, эту рольразбив на многочисленные роли —людских несчастий онемевший хор.12Ведь так возник, в себя вобрав всю больслепых и проклятых в земной юдоли,Спаситель, как единственный актер.
III
Так высятся они с мольбой во взглядах.Они стоят навечно искони.Лишь изредка из-под каскада складоквозникнет жест, отвесный, как они,5чтобы остановиться через мигтам, где столетьям вольное раздолье.Они всей тяжестью вросли в консоли,в которых мир, невидимый для них,9мир хаоса, пятой к земле прижатый,урод и зверь с ужимкою угрозы,их держит, корчась, на своем горбу:12фигуры там внизу как акробатыкривляясь, принимают эти позы,чтоб балансировать жезлом на лбу.
Окно-роза
Там лап ленивых плавное движеньерождает страшной тишины раскат.Но вот одна из кошек, взяв мишеньюблуждающий по ней тревожный взгляд,5его вбирает в свой огромный глаз,и взгляд, затянутый в водоворотзрачка, захлебываясь и кружась,ко дну навстречу гибели идет, —9когда притворно-спящий глаз, на миготкрывшись, вновь смыкается поспешно,чтоб жертву в недрах утопить своих.12Вот так соборов окна-розы встарь,взяв сердце чье-нибудь из тьмы кромешной,его бросали богу на алтарь.
Капитель
Как из трясины сновидений, с ходупрорвав ночных кошмаров канитель,всплывает новый день, — вот так по сводубегут гурты, оставив капитель5с ее запутавшеюся в клубоккрылатой тварью, сбившеюся в кучу,загадочно-трепещущей, прыгучей,и мощною листвой, которой сок9взвивается, как гнев, но в перехлестесвернувшись, как спираль, на полпути,пружинит, разжимаясь в быстром росте12всего, что купол соберет в горстии выронит во тьме, как ливня гроздья,чтоб жизнь могла на утро прорасти.
Бог в Средние века
К они его в себе несли,чтоб он был и правил в этом мире,и привесили к нему, как гири,(так от вознесенья стерегли)5все соборы о едином клиретяжким грузом, чтобы он, кружанад своей бескрайнею цифирью,но не преступая рубежа,9был их будней, как часы, вожатый.Но внезапно он ускорил ход,маятником их сбивая с ног,12и отхлынул в панике народ,прячась в ужасе от циферблата.И ушел, гремя цепями, бог.
Морг
Их приготовили к игре постфактум,как будто дело за апофеозом,что примирит их с предыдущим актом,и каждого — друг с другом и с морозом.5Иначе — словно не было конца.И тщетно в поисках имен карманыобыскивали тщательно. С лицау губ следы тоски смывали рьяно:9их не сотрешь — видны сквозь белизну.Но бороды торчат ровней и тверже,по вкусу сторожей чуть-чуть подмерзши,12чтоб с отвращеньем не ушли зеваки.Глаза повертываются во мракезрачками внутрь и смотрят в глубину.
Узник
I
Для того ль рука дана мне,чтоб я тоску отгонял?На старые камникаплет влага со скал.5Я слышу лишь стук капели.И сердце вместе с нейрвется в то же ущелье,или чуть быстрей.9Хоть бы, капли рассея,появился бы зверь…Где-то было светлее…Да что мне теперь?..
II
Еще пока есть небо над тобой,и воздух — рту, сиянье света — глазу,но вот, представь, все станет камнем сразу,вкруг сердца грозно выросшим стеной.5Еще в тебе есть «завтра» и «потом»,«когда-нибудь» и «через год», и «вскоре».Но станет это кровью в каждой поре,непрорывающимся гнойником.9А то, что было — то сойдет с ума.От смеха содрогнется вся тюрьма,и этот хохот — признак, что ты спятил.12На место бога станет надзиратель,и грязным глазом он заткнет глазок.А ты — ты жив еще. И он — твой бог.
Пантера
Жардэн де плант, Париж
В глазах рябит. Куда ни повернуть их —одни лишь прутья, тысяч прутьев ряд.И для нее весь мир на этих прутьяхсошелся клином, притупляя взгляд.5Беззвучным шагом, поступью упругойописывая тесный круг, она,как в танце силы, мечется по кругу,где воля мощная погребена.9Лишь временами занавес зрачковыйбесшумно поднимается. Тогдапо жилам бьет струя стихии новой,чтоб в сердце смолкнуть навсегда.
Газель
Gazella dorcas
Завороженная: в созвучьях миранет рифмы совершеннее и строже,чем та, что по тебе проходит дрожью.На лбу твоем растут листва и лира.5Ты вся, как песнь любви, из нежных слов,слетевших наподобье лепестковс увядшей розы, чтоб закрыть глазатому, кто книгу отложил из-за9желания тебя увидеть. Какбудто прыжками стройный стан заряжен,но медлит с выстрелом, покуда знак12не дан, и ты вся слух, и взгляд твой влажен,как у купальщицы в пруду лесном,оборотившемся ее лицом.
Единорог
Святой поднялся, обронив кускимолитв, разбившихся о созерцанье:к нему шел вырвавшийся из преданьябелесый зверь с глазами, как у ланиукраденной, и полными тоски.8В непринужденном равновесьи ногмерцала белизна слоновой кости,и белый блеск, скользя, по шерсти тек,а на зверином лбу, как на помосте,сиял, как башня в лунном свете, роги с каждым шагом выпрямлялся в росте.12Пасть с серовато-розовым пушкомслегка подсвечивалась белизнойзубов, обозначавшихся все резче.И ноздри жадно впитывали зной.Но взгляда не задерживали вещи —он образы метал кругом,замкнув весь цикл преданий голубой.
Святой Себастьян
Будто лежа он стоит, высок,мощной волею уравновешен,словно мать кормящая, нездешен,и в себе замкнувшись, как венок.5Стрелы же охотятся за ними концами мелкой дрожью бьются,словно вспять из этих бедер рвутся, —он стоит — улыбчив, нераним.9Только раз в его глазах тоскаболью обозначилась слегка,чтоб он смог презрительней и резчевыдворить из каждого зрачкаосквернителя прекрасной вещи.