на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Новые стихотворения
на обложку

Рильке Райнер Мария
Шрифт:

Площадь

Фюрн

Раздвинутая пестрым произволом насыщенных событьями времен — то ярмарочным празднеством веселым, то бунтами, колеблющими трон, то герцога геройским ореолом, то казнью, ублажающей закон 7(все это смотрится, как фон), — 8она пытается втянуть границы, и это не под силу ей одной, а все кругом с торговым рядом слиться спешит или укрыться за стеной. 12Мечтают сверху обозреть округу дома, подтягиваясь к чердакам, застенчиво скрывая друг от друга причастность к башням, взмывшим к небесам.

Quai du Rosaire

Брюгге

У здешних улиц осторожный шаг (вот так, постель покинувши впервые, порой бредут, задумавшись больные…), их манит площадей родной очаг 5и нагоняет — иль уже нагнал? — мост, перепрыгнувший через канал, свободный от игры вечерних теней, в котором мир повисших отражений действительней самих вещей в сто крат. 10И город кончился… Но вот твой взгляд, удостоверясь в подлинности чар, увидел в опрокинутости этой его черты живые и приметы: там сад повис, цветами разодетый, там в окнах ресторанов до рассвета кружится вихрь залитых светом пар. 17А наверху — там тишина бездонна, там пьет она по каплям сладкий сок из колокольной грозди перезвона, украсившей небесный потолок.

B'eguinage

I

Монастырь бегинок Сент-Элизабет, Брюгге

Высокие врата не на запоре, и мост свободно ходит взад-вперед, и все ж от древних вязов, от подворья никто из них надолго не уйдет. Одна тропа им хорошо знакома — путь к церкви, объясняющий любому, откуда в них такой любви накал. 8Там и стоят коленопреклоненно, как образ, многократно повторенный, как унисон, возведенный в хорал, зеркальными пилястрами разъятый на голоса, что взмыли вверх по скату крутого песнопенья от словес в объятья ангелов в тылу небес, которые их не вернут обратно. 18И потому так тихи в час закатный те, что внизу. И потому безмолвно передают друг другу полюбовно, крестясь, святую воду, чтобы та хладила лбы и блеклые уста. 21И возвращаются все так же робко и сдержанно, и скрытно чередой, и медленно бредут все той же тропкой и юные и старые домой. А дом — он скрыт за кронами густыми все тех же вязов древних и нет-нет да выберет в густой листве просвет, чтоб замерцать в нем окнами своими.

II

Но что отбрасывает в завершенье в церковный двор церковное окно, где перемешаны давным-давно молчанье, отсветы и отраженья, старея, словно старое вино? 6Наружное тяжелое убранство прикрыло сущность вечности собой. Текучесть далей и полет пространства придавлены свинцовостью слепой. 10Но остается серость старых зим за лета декорацией непрочной, как будто ждут с душою непорочной: он — с тихой терпеливостью бессрочной, она — в слезах стоящая за ним.

Праздник Марии

Гент

С верхушек башен хлынувший металл наполнил город сплавом раскаленным, и, заливая формы улиц звоном, день бронзовой отливкой заблистал. 5По мостовой неровною толпою процессия детей плывет с утра, и ног не ощущая под собою, вперед волнами катит детвора, но сдерживается, как в бездорожье, невидимыми, как десница божья, преградами и тяжестью знамен. 12А дальше — там уже парит, похоже, кадилам вслед, что вспугнутою стаей серебряные цепи рвут, взлетая от ужаса под небосклон. 16Вдоль этой вытянувшейся лавины стоит народ у края мостовой. Предвестниками хризэлефантины к балконам устремились балдахины, сверкая золоченой бахромой. 21Но вот в своем испанском одеяньи над головами всплыло вдалеке знакомое мадонны изваянье старинное с младенцем на руке. По мере продвижения вперед в короне трогательно устаревшей она благословляет присмиревший коленопреклонившийся народ. 29И подойдя к упавшим на колени, что робким взглядом следуют за ней, она повелевает быть движенью поднятием рисованных бровей — тверда, высокомерна, холодна. Носильщики поражены жестоко и все ж идут, помешкав. А она 36на сотнях плеч — уверенно и прямо, — в себя вобрав шаги всего потока, к колоколам распахнутого храма идет, как шла, — одна и одинока.

Остров

I

Северное море

Прилив опять затопит все пути, размоет отмели со всех сторон, но остров одинокий впереди не размыкает глаз. Врожденный сон 5за дамбой спрятанных островитян рисует им миров разнообразье… Здесь редко говорят, и каждой фразе характер эпитафии придан, 9которая посвящена чему-то, что на берег занесено волной, что с детства видит житель островной, 12не примиряясь с ним ни на минуту, что чуждо, беспощадно, пресловуто, и ранит одиночество тоской.

II

Здесь обвалован каждый двор, как будто он в лунный кратер спрятан от воды. Безлико, словно сироты приюта, одеты и подстрижены сады 5той бурей, что внушает смертный страх, неделями не уходя на отдых. А после все сидят в своих домах, рассматривая вещи на комодах 9диковинные в зеркало кривое… И чей-то сын, не находя покоя, играет на гармонике в тоске 12унывную мелодию чужую… За дамбою грозит сквозь тьму ночную овцы огромный контур вдалеке.

III

Все близкое — внутри. Снаружи — даль. Однако давку в этой тесной яме нутра никак не выразить словами. А этот остров в море — не звезда ль 5пространством позабытая, хотя она на гибель им обречена? С предписанного им пути сойдя, она 9сама торопится концу навстречу, орбиту выбрав на свой риск и страх. И вот вслепую, напрямик, впотьмах идет — от солнц и от планет далече.

Могилы гетер

Длинноволосые, они лежат без лиц, в себя ушедших глубоко. Глаза закрыты тяжестью пространства… Скелеты, рты, цветы. И в этих ртах 5ряды зубов сияют, словно пешки дорожных шахмат из слоновой кости. Цветы и кости тонкие, и жемчуг, рубашек ткань увядшая, и руки над сердцем рухнувшим. Еще, однако, 10под множеством колец и талисманов, и голубых камней (даров любовных) стоит, как склеп, тайник безмолвный пола, под самый свод набитый лепестками. И вновь — рассыпавшийся желтый жемчуг 15и чаши глиняные, на которых доподлинные их изображенья, зеленые осколки ваз для мазей, цветами пахнущие, и фигурки богов в домашнем тесном алтаре. 20Разорванные пояса и геммы, изображения огромной плоти, смеющиеся рты, танцоры, пряжки из золота, похожие на луки, звериные и птичьи амулеты, 25а также иглы длинные и утварь, и круглый черепок из красной глины, на нем — как надпись черная над входом — коней четверка, рвущаяся вдаль. И вновь цветы, рассыпавшийся жемчуг, 30и стройной лиры мягкие изгибы, и вдруг мелькнул в тумане покрывала, из куколки башмачной появившись, изящной щиколотки мотылек. 34Так и лежат, набитые вещами, — игрушками, камнями, мишурой, разбитой вдребезги — всем, чем угодно, темнея медленно, как дно реки. 38Они и были руслом… В их волны быстротечные сверзались (спешившие к последующей жизни) тела влюбленных юношей не раз и бушевали в них мужей потоки. А иногда со скал высоких детства к ним скатывались мальчики на дно, и здесь играли весело вещами, пока их не сбивала с ног стремнина. 47Тогда, заполнив плоской и прозрачной водой всю ширь широкого пути, они взвивали в нем водовороты и берега впервые отражали и птичьи клики — но врезалась ночь тем временем звездами в небосвод, его раскалывая пополам.

Орфей. Эвридика. Гермес

То были душ причудливые копи… Рудой серебряною шли они — прожилками сквозь тьму. Между корнями ключом забила кровь навстречу людям и тьма нависла тяжестью порфира. Все остальное было черным сплошь. 7Здесь были скалы, и призрачные рощи, и мосты над бездной, и тот слепой огромный серый пруд, что над своим далеким дном повис, как ливневое небо над землею. А меж лугов застенчиво мерцала полоской бледной узкая тропа. 14И этою тропою шли они. 15Нетерпелив был стройный тихий муж, в накидке синей шедший впереди. Его шаги глотали, не жуя, куски тропы огромные, а руки, как гири, висли под каскадом складок, 20не помня ничего о легкой лире, что с левою его рукой срослась, как с розою ползучей ветвь оливы. Он в чувствах ощущал своих разлад; как пес, он взглядом забегал вперед 25и возвращался, чтоб умчаться снова и ждать у поворота вдалеке, — но слух его, как запах, отставал. Порой ему казалось, что вот-вот он слухом прикоснется к тем двоим, 30что вслед за ним взбираются по скату. И все же это было только эхом его шагов и дуновеньем ветра. Он громко убеждал себя: «Идут!» Но слышал только собственный свой голос. 35Они идут, конечно. Только оба идут ужасно медленно. О если б он обернуться мог — (но ведь оглядка была бы равносильна разрушенью свершающегося), — он увидал бы, 40что оба тихо следуют за ним: 41он — бог походов и посланий дальних с дорожным шлемом над открытым взглядом, с жезлом в руке, слегка к бедру прижатой, и хлопающими у ног крылами. Его другой руке дана — она. 46Она — любимая столь, что из лиры одной шел плач всех плакальщиц на свете, что создан был из плача целый мир, в котором было все — луга и лес, поля и звери, реки и пути, все было в этом мире плача — даже ходило солнце вкруг него, как наше, и небо с искаженными звездами. Она — любимая столь… 55И шла она, ведомая тем богом, о длинный саван часто спотыкаясь, шла терпеливо, кротко и неровно, как будущая мать в себя уставясь, не думая о впереди шагавшем и о дороге, восходящей к жизни. Она ушла в себя, где смерть, как плод, ее переполняла. Как плод, что полон сладостью и тьмою, она была полна великой смертью, ей чуждой столь своею новизной. 66 В ней девственность как будто возродилась и прежний страх. Был пол ее закрыт, как закрываются цветы под вечер, а руки так забыли обрученье, что даже бога легкого касанье — едва заметное прикосновенье — ей, словно вольность, причиняло боль. 73Она теперь была уже не той, что у певца светло звенела в песнях, не ароматным островком на ложе, не собственностью мужа своего, — 77но, распустившись золотом волос, она запасы жизни расточила и отдалась земле, как падший дождь. 80И превратилась в корень. 81И когда внезапно бог ее остановил и с горечью сказал: «Он обернулся!», она спросила вчуже тихо: «Кто?» 85А впереди у выхода наружу темнел на фоне светлого пятна неразличимый кто-то. Он стоял и видел, как на узенькой тропе застыл с печальным ликом бог походов, как молча повернулся он, чтоб снова последовать за той, что шла назад, о длинный саван часто спотыкаясь, шла — терпеливо, кротко и неровно…

Алкестида

Вдруг очутился вестник между ними. Он брошен был, как новая приправа в уже перекипавший брачный пир. Но бражники шагов неслышных бога 5не чувствовали. Божество свое он осторожно нес, как плащ промокший, и, может быть, кому-то из гостей помстилось что-то. Вдруг один из них увидел на другом конце стола 10хозяина уже не возлежащим, но вздыбленным от ужаса, который всю суть его внезапно изменил. Но вскоре тишина настала вновь, как будто весь на дно ушел осадок 15глухого, неразборчивого шума… И все же ощутим был скверный запах несвежего, испорченного смеха. И тут был всеми узнан стройный бог, он всем казался вылитою вестью 20неумолимою — и каждый понял… И все ж им сказанное прозвучало так непонятно, как ничто на свете. Адмет умрет. Когда? В теченье часа. 24А тот об стену ужаса стал биться, ее разламывая на куски, и руки к богу протянул для торга, вымаливая годы или год, нет — месяцы, недели, дни, ах, нет! не дни, а только ночи, ночь одну, одну-единственную: эту ночь. Бог отказал ему, и он вскричал, он закричал, не сдерживая крика, как мать кричала при его рожденьи. 34И подошла она к нему, старуха, и подошел к нему старик-отец — два старика, растерянных и старых. А он впервые их так близко видел и вдруг прервал свой крик и произнес: отец, 40неужто дорог так тебе остаток, осадок этот, что не лезет в горло. Ты выплесни его! А ты, старуха, матрона, ты что торчишь здесь: ты ведь родила. 45Он их держал, как жертвенных животных, одною хваткой. Но потом, внезапно, их оттолкнул, какой-то новой мыслью весь просветлев, и прокричал: «Креон!» И больше ничего: лишь это имя. 50Но лик его был высвечен другим — не высказанным вслух и безымянным — протянутым, как лампа, над столом возлюбленному другу своему: «Ты видишь, эти старики — не выкуп, 55они — изношены, стары, никчемны. Но ты, но ты — во всей своей красе…> 57И тут он потерял из виду друга, — тот вдруг исчез, но шла к нему — она. (Она ему казалась меньше ростом и грустной в легком подвенечном платье.) Все остальные — улица, которой она идет, идет (вот-вот подхватит ее он непослушными руками…) 64Он ждет… И вдруг она заговорила не с ним, однако, — с богом. Бог ей внял. И речь ее услышал каждый в боге: 67«Никто ему не может быть заменой. Лишь я одна. Никто на целом свете так не кончался. Что возьму с собой от прежнего? Но в этом— смерти смысл. Неужто от нее ты не узнал, когда за мной пошел, о нашем ложе, о том, что и оно — из царства смерти? Но я прощаюсь. Я все беру с собой. Ведь я ушла, чтоб все, что похоронено под тем, кто мне супруг, распалось, растворилось… Веди ж меня! Я за него умру!» 79Как ветер вдруг меняет направленье, так бог к ней подошел почти как к мертвой, и как-то разом стал далек от мужа, которому он незаметным знаком к ногам подкинул сотню здешних жизней. А тот, шатнувшись, кинулся к обоим, 85к ним руки простирая, как во сне. Они шли к выходу, в котором, плача, теснились женщины. И все же он еще раз увидал ее лицо, светлевшее улыбкою надежды 90и больше — обещанием вернуться к нему из царства смерти, повзрослев. К нему, живому… 93Он стоял, глаза прикрыв руками, на коленях, чтоб с той улыбкой быть наедине.
1234567891011121314-59
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com