Чтение онлайн

– Вы знаете, что планирование водного хозяйства в речных бассейнах, принадлежащих к Каспийскому морю, сталкивается с весьма серьезными затруднениями? Советую вам внимательно отнестись к мыслям моего молодого друга. В них вы найдете разрешение целого ряда проблем. Тут и изобилие воды для машинного орошения засушливого Заволжья и пустынь, и, вообще, уничтожение пустынь, и решение проблемы Каспийского моря, и улучшение климата. Климата всей нашей страны!

Лурье высоко вскинул вверх обе руки.

Жена Лурье, наклонясь к Вере Александровне, сказала полушепотом:

– Так каждый раз: орошение и климат, климат и орошение. Никак не может примирить эти две задачи. И все волнуется, а в его ли годы волноваться...

– Осадков недостаточно не только в пустынях, - с прежним жаром продолжал Лурье.
– Сельское хозяйство на Украине, в Заволжье предъявляет все большие и большие требования на воду, а где она? Волга взяла из всех бассейнов северных рек, а также из бассейна Дона все, что было возможно. А вы знаете, что такое проблема Каспия. За год в Каспийское море притекает всего 330 кубических километров воды. Непосредственно над ним выпадает осадков 90, а всего - 420. Столько же испаряется за год с его водного зеркала. При дальнейшем изъятии воды из впадающих в него рек площадь Каcпия будет сокращаться. Это изменит климат окружающих местностей, увеличит сухость климата, усилит деятельность суховеев, расширит площади пустынь. А все это потребует еще большего расхода воды на орошение.

Широким охватывающим жестом Лурье обеими руками очертил в воздухе замкнутый круг.

Жена с беспокойством смотрела на него.

– Ты бы сел, дай что-нибудь и им сказать, - мягко проговорила она.

Лурье покорно сел на стул, хмуря седые брови над добрыми блестящими глазами.

Наступившее молчание прервал Петриченко.

– У каждой мысли есть свое время, и если оно назрело, сказали вы, медленно заговорил он, повернувшись к Исатаю.
– Совершенно верно. Назрело ли дело?-Вот вопрос. Осуществим ли- этот проект при современной технике? Не спорю,-фантазия очень заманчивая, но все же пока это только фантазия.

– Ты говорил мне это же самое, когда я впервые делился с тобой мыслью о получении искусственного койперита, - сказал Горнов, посмотрев на своего друга прищуренными глазами.

Петриченко смутился.

– Да, я не раз упрекал себя за то, но это совсем иное...

– Прости, я не хотел напоминать тебе, - примиряюще произнес Горнов.

Помолчав, Петриченко сказал:

– Атомная энергия по всей стране вступила в технику, в промышленность, в агрономию. Страна предъявляет на нее огромные требования. Удовлетворить эти требования-вот то, над чем мы, атомэнергетики, должны сейчас работать. Вот куда надо бросать свои знания и энергию койперита, а не пускаться в рискованные, сомнительные по результатам предприятия.

– Э-э!
– с презрением воскликнул Исатай Сабиров.
– Сомнения и колебания - море, утонешь, пропадещь. Риск-лодка, сядешь-поплывешь. Так говорили наши деды. А народ захочет и бездну перескочит.

Горнов поднялся с места,

– Ты не разубедил меня, Яков, - сказал он с внешним спокойствием. Время покажет, кто из наc был прав. Но я прошу тебя, прежде чем окончательно изрекать свое мнение, детально познакомиться с моим проектом, со всеми расчетами и доказательствами. Может быть, цифры больше убедят тебя, чем мои слова. Ты ближайший заместитель моего отца, ты руководитель Миракумского водного хозяйства - мне очень важно твое отношение и твоя помощь. Посмотри вот это на досуге-без предубеждения, объективно и спокойно, как подобает ученому. Очень тебя прошу.

Горнов подал Петриченко кипу бумаг и чертежей. Петриченко молча взял их и простился. Было заметно по его виду, что просмотр проекта не изменит его отношения.

МЫ ЕЩЕ ПОМЕРЯЕМСЯ СИЛАМИ

Измаил Ахун чувствовал сильную слабость. Эта слабость сердила его. Ночами он не спал.

– Мира-Кумы - сковорода для нагрева воды!
– в сотый раз повторял он, вставая с кровати и подходя к большой, во всю стену, карте.

Нет, во всех Мира-Кумах не найдется ни одного даже небольшого участка, которым можно было бы пожертвовать для аккумуляторов.

Восемьсот тысяч квадратных километров. Почти треть всей площади пустынь!

Грудь Измаила Ахуна снова начинала вздыматься.

Ему не хотелось больше думать о проекте, но он не в силах был отогнать от себя эту мысль. В проекте сына заключалось что-то огромное, но, как казалось ему, враждебное тому, что поставил он целью своей жизни.

И страшно было то, что это огромное надвигается с правом своей силы. А его идея - водоносные шахты, реки, вытекающие из глубин земной коры, превращение пустынь в тучные пастбища, в поля и плантации, все, что до вчерашнего дня было самым большим, самым великим из всех проблем народного сельского хозяйства страны, все это начинало казаться Ахуну обыкновенным и небольшим в сравнении с гигантской проблемой, которую выдвинул сын.

Днем Измаил Ахун выезжал на строительство. С автострады доносились знакомые звуки движения машин.

По арыкам, белея пеной и искрясь на солнце, бежали ручейки. Шли люди, бодрые, оживленные, как всегда. Как будто ничто не угрожало строительству, которым руководил он.

Город Бекмулатовск жил своей обычной большой жизнью.

Измаил Ахун знал, что сейчас делалось во всех уголках его водного хозяйства. В одном месте заканчивалось рытье большого канала, в другом бурились водоносные скважины большого диаметра, через два-три дня ожидали выход воды. Шла проходка нескольких наклонных шахт. Из каждой шахты пойдет небольшая речка.

Самое крупное строительство было в тридцати километрах от Бекмулатовска. Это была Шестая Комсомольская шахта.

Туда и направился Измаил Ахун. Там заканчивалась проходка последних штреков, монтировалось сложное атомооборудование. Сотни машин рыли, дробили, сверлили и укрепляли подземные пласты.

Из стволов шахты вылетали поезда, груженные породами; они неслись по рельсам и по воздушным путям в пустыню и скрывались далеко за высокими барханами. Оттуда, из-за барханов, мчались поезда с людьми, с машинами, с железом, с цементом, с пластмассой. Все это скрывалось в широкой пасти наклонных и вертикальных стволов.

Строители Шестой Комсомольской уже дошли до глубины пяти тысяч метров и вскрыли мощные глубинные водотоки, существование которых предсказывал Измаил Ахун.

Более ста пропеллерных насосов с сердитым рокотом выбрасывали тысячи кубометров воды, поднимая воду из яруса в ярус в подземные, озера.

По штольням неслись ручьи и речки. Бурливые, шумные воды звенели и искрились голубыми струйками, играя лучами, исходящими от стен и потолков галлерей и штолен, покрытых светящейся пластмассой.

"Моя идея-сплошное озеленение пустынь-остается ясной, убедительной, думал Ахун.
– Скоро картографы нанесут на карты новую широкую голубую линию первую многоводную реку, вышедшую из глубины пяти тысяч метров. Народ живет этой идеей. А я испугался какой-то беспочвенной юношеской фантазии. Малодушие, старческая слабость, - сердясь на себя, продолжал думать Измаил Ахун.
– Пусть-ка он выступит перед моими орлами со своим проектом. Пусть-ка скажет им: прекратите рыть шахты, здесь будут озера - аккумуляторы солнечной энергии..."