Чтение онлайн

Вера Александровна то подходила к своей машине, то шла на автостраду. Там снова началось какое-то оживление. Из-за барханов медленно двигались автомобили.

Впереди шла машина Петриченко. Он был почти неузнаваем. Закопченный костюм. Лицо, покрытое густым коричневым налетом, возбужденный, беспокойный взгляд.

Увидев скопление народа, он остановил машину. С усилием встав с сиденья, он приподнял руку. Все затихли.

– Наши славные шахтеры и строители, - сказал он, - остановили огненную лаву. Стихия усмирена. Шестая Комсомольская - наша гордость и слава - скоро войдет в строй.

Вера Александровна подошла к машине Петриченко.

– Виктор? Где Виктор?
– спросила она, протиснувшись вперёд.

Петриченко отвел глаза в сторону.

– Где Виктор?
– уже с отчаянием повторила Вера Александровна.

Он молчал.

И это молчание сказало Горновой всё.

В ТЕМНОТЕ

Дежурный врач предупредил: ни один луч света не должен проникнуть в палату. Спасти зрение может только абсолютная темнота.

Петриченко осторожно вошел в темную комнату.

– С кем это он разговаривает?
– с удивлением подумал он, прислушиваясь к ровному голосу Горнова.

– Наши пустыни получают количество калорий тепла, число которых исчисляется единицей с четырнадцатью нулями. "Чтобы получить такое же количество тепла от промышленности, изготовляющей ядерное горючее, пришлось бы построить сотню больших заводов.

"С кем это он? Неужели один?" - подумал Петриченко уже с тревогой.

А Горнов продолжал спокойно и размеренно:

– Я выдвигаю проблему: во-первых, - удержать возможно больше энергии из той, которая излучается с территории наших пустынь в мировое пространство. Вовторых, - правильно распределить эту энергию по стране и использовать ее целесообразно для пользы народного хозяйства...

Петриченко постучал в дверь.

В палате было так же темно, как и в соседней комнате.

– Мне сказали, что ты один?

– Я один. Присаживайся. Очень рад, что ты пришел.

– Так... Как ты себя чувствуешь?-осторожно спросил Петриченко.

Горнов рассмеялся.

– Ты, я вижу, тревожишься о моем рассудке?

– Ты разговаривал с кем-то...

– Эх ты, математическая голова. Я диктую диктографу статью для журнала.

– Чорт знает!-смущенно пробормотал Петриченко.
– Эти дни нервы так напряжены. Всякая ерунда лезет в голову.

Друзья помолчали.

– Если бы ты знал, как хочется мне тебя обнять, неожиданно сказал Петриченко.
– Прижать так, чтобы все ребра захрустели.

– Представляю, каким ты вышел бы отсюда. У мeня все лицо покрыто какой-то мазью. Обещают все это снять дня через два.

– А как глаза?

– Теперь хорошо. Да, Яша, перспектива остаться без глаз мне не улыбалась..Я уже примеривался, как это будет.

– К тебе никого не пускают. Я едва к тебе прорвался.

Петриченко протянул руку. Ничего не видно. Кровать,

стол, стулья, где-то тут стоит диктограф. Как бы не наткнуться на склянку или какой-нибудь аппарат...

– Я никогда не забуду то, что ты сделал в шахте, сказал Петриченко.-Я уже думал, что все погибло.

– Не стоит об этом говорить. Скажи лучше - просмотрел ли ты мой проект?

– Просмотрел.

– Ну, и что?

Петриченко помедлил с ответом.

– Ты чудак, Виктор. В тебе странно уживается вместе поэт и ученый.

– Это плохо?

– Ну, конечно. Почему твой проект я встретил тогда в штыки? Ты оглушил меня. Когда хотят пустить машину на тысячу оборотов, ту машину, которая работала раньше на сто оборотов, что делают конструкторы? Они выкидывают не пригодные для таких скоростей части и заменяют их другими. И только, произведя расчеты, проверив, способна ли новая конструкция работать на тысячу оборотов, - пускают ее.

– Ты хочешь сказать, что я должен был сперва переконструировать твои мозги?

– Да, должен. Мозги тоже привыкают мыслить в определенных пределах возможного. Ты сразу захотел разрушить наши понятия и представления, которые мы привыкли считать абсолютными.

– Продолжай, продолжай, - с добродушной усмешкой в голосе сказал Горнов.

– Ты говорил с нами не как ученый, инженер, работающий над конструкцией гигантской машины, не с циркулем и линейкой в руках. Ты говорил больше как поэт. Рисовал картины: виноградники и апельсиновые рощи там, где сейчас льды и тундра, субтропическую роскошную природу в тех районах, где сейчас пески и голый камень. Все это великолепно. Но для меня это была поэзия. Привел ли ты нам тогда убеждающие расчеты, цифры?

– Ты не хотел слушать меня, ты сразу прервал меня, как только я заговорил о затоплении части МираКумов.

– Согласен. Но ты знаешь, что я привык верить только расчетам и цифрам, а не поэзии, как бы прекрасна она ни была.

– Подожди, - прервал его Горнов, - но сейчас, когда ты увидел эти расчеты и цифры, как сейчас ты относишься к моей идее, к ее осуществлению?

– Сейчас?
– задумчиво повторил Петриченко.
– Мне кажется, что твоя идея должна встать на очереди дня. За ней будущее. Наши работы здесь в пустынях должны быть только звеном в общей цепи всего грандиозного строительства. Оно, я проверил твои расчеты, оно вполне осуществимо.

– Яша!
– вскричал Горнов.
– Значит, ты веришь в мою идею?

– Да, да. Вначале меня несколько смутила та часгь проекта, где ты говоришь о центральном влагопроводе, о зонах ливней, в общем, о передвижении влаги на расстояние свыше тысячи километров. Потом я в ней разобрался.

– Да, это и для меня долго оставалось нерешенной проблемой. Я дни и ночи просиживал над синоптическими картами. Я видел хаос стрелок ветров, значков облачностей, цифр давления, влажности, осадков. Я высчитывал энергию, заключенную в циклонах, и думал: чeрт возьми! Как с этим справиться?

Тропосфера - этот великий воздушный океан, вечно двигающийся всею своей массой с запада на восток, под влиянием вращения земли! Воздушные течения от экватора к полюсам и обратно! Как можно обуздать эти огромные силы? А местные воздушные течения-циклоны, антициклоны, пассаты, муссоны... Их движения незыблемый закон природы. Опять думаю-энергия, заключенная в них, огромна. Она несравнима ни с чем, несравнима даже с атомной энергией.

– Ты хочешь сказать, с тем количеством энергии, которое мы научились брать у природы для своих нужд?

– Конечно, конечно.

– Ну, и как же ты пришел к своим практическим заключениям?

– А вот слушай. В своих метаниях от ученого к ученому, от специалиста к специалисту я натолкнулся на одного лесовода. И знаешь, какой пример он мне привел, мне, академику? "вам не приходилось, - спросил он, - находиться вблизи большого пожара? Если приходилось, то вы знаете, с какой силой воздух устремляется в районы, захваченные пожаром. Образованию этого местного движения воздуха не препятствуют ни циклоны, ни то, что совершается в воздушном океане, окружающем земной шар".