Чтение онлайн

Когда Шиманский отвозил стихотворение в газету «Ленинские внучата» [11] , встретил Марка Юдалевича [12] , однокашника по литературному факультету пединститута. Тот предложил заглянуть сначала в «Омскую правду».

Сигизмунд Казимирович добавил еще: напечатали стихотворение с небольшими изменениями. Первая строчка, например, в оригинале выглядела иначе: «С винтовкой мой папа уходит на фронт».

 

Но вернемся в шестидесятые. Поставив точку в очерке о Рождественском, наблюдаю, как редактор «Молодого сибиряка» Владимир Николаенко [13] читает его. И тут же примеряет к тем или иным местам разложенные на столе фотографии. Потом, собрав их, сообщает: «Разверстаем в следующем номере на полосу». Но я не встаю из-за стола — прошу уже не прочитать, а послушать другой материал. Точнее — стихи. Еще точнее — «Поэму о разных точках зрения»…

 

Я по улице иду —

удручен.

В магазинах

нет вопроса:

«Почем?»

На вокзалах нет вопроса:

«Куда

непонятные

ушли

поезда?..»

Этот сон

приснился в пятницу мне

(может, он —

к деньгам,

а может —

к войне).

Я попал на заседание вдруг

Академии

Серьезных

Наук.

Академики —

дотошный народ

(сорок лысин,

восемнадцать бород) —

при параде,

при больших орденах —

обсуждают

вопросительный знак.

Рассуждают

о загадках

его.

Говорят, что он

немножко…

того…

Не умеет

эпохально звенеть…

Заставляет временами

краснеть…

Не зовет,

не помогает в борьбе...

«Задается» —

значит, мнит о себе…

Если даже и ведет

иногда,

то заводит

неизвестно куда… [14]

 

Стихотворение называлось «Сон», но это была такая явь, которой не требовалось дополнительного освещения. Я не оговорился, сказав «стихотворение». Предполагаю, некоторые главы поэмы на авторском берегу были стихотворениями, но после того, как стало очевидным, что предъявлять их цензурев таком виде бессмысленно, у Рождественского, вероятно, возникла идея представить написанное в качестве допустимых как будто в полемике«разных точек зрения». Что не многое меняло. Поэма так и осталась собранием стихотворений, связанных не столько сюжетом (меньше всего сюжетом), сколько личностью автора и подспудным «сквозным действием» . В одном издании ее сопровождала дата — 1965 год. Нет возражений: тогда была поставлена точка. Однако писалась она, уверен, раньше — под впечатлением от «исторических встреч руководителей партии и правительства с представителями творческой интеллигенции». Отсюда —неприкрытая ирония, беспрерывно поддерживающий максимальное напряжение ритм, пафос отрицания, наконец, в кульминационной точке которого возникал извечный российский вопрос: «Зачем живешь, человек, — / если так живешь?..» Кстати, передавая поэму мне, Роберт заметил: первое ее название — «Зачем живешь?», только он от него отказался. «Слишком в лоб и требует ответа».

На комментарии в кабинете Николаенко, однако, не отвлекался.От главы к главе набирал голос. Это был уже не «рождественский» стих, а мой. Будто я его написал. Поэма говорила, спорила, кричала как раз о том, о чем мы с Робертом так умно молчали на его кухне и чего с лихвой хватало, чтобы почувствовать сопричастность к авторской точке зрения. Но была еще одна причина, делавшая стих Рождественского осязаемо близким. Будь я поэт, наверняка использовал бы те же слова, похожие обороты речи. По крайней мере, вездесущие «может», «значит», «очень», «конечно», «даже», «это» непременно присутствовали бы в моих текстах. И ругался бы я «по-рождественски», и тире ставил бы не реже, а вопросительный знак пущей важности ради сопровождал бы многоточием. Мы росли в одной языковой среде, с детства впитали в себя эти слова, эти паузы — голос и говор своего времени, своего города.

« Я — как город. / Огромный город», — торжественно, почти празднично входил он в главу «Городской романс», чтобы через несколько строк стало очевидно, насколько эта парадная картина отличается от страны, где «есть в городах / тупики. Прокопченные / есть / окраины»...

 

Там на всех углах

темнота хрипит.

Там плакатами

дыры

заделаны.

Равнодушный

тупик.

Усталый

тупик.

Дом

Бездельничанья.

Дом

Безденежья…

Никого

нет на этих

улочках.

Страшновато

с ними знакомиться:

тупики не тупые —

умничают.

Тупики не тупые —

колются.

А дворы

заборами скручены.

Дождь лоснится

на кучах мусора…