Чтение онлайн

бумагой похоронной.

И песни вдовьи

начинались тихо:

«Ой, горюшко!..

Ой, лишенько!..

Ой, лихо!..» (1, 241 — 242)

 

«Дверь в детство открывается со скрипом». Но, открывшись, впускает лишьто, что забыть невозможно. «Пустынную дорогу до базара»… «Казенную бумагу похоронную»…

И хрестоматийный «Концерт» — о тяжкой правде войны:пришедшие в госпиталь «артисты маленькие» видят, как умирает «майор артиллерии»…

 

Мы поем…

Только голос летчика

раздается.

А в нем — укор:

«Погодите!..

Постойте, хлопчики…

Погодите…

Умер

майор…»

Балалайка всплеснула горестно.

Торопливо,

будто в бреду.

 

…Вот и всё

о концерте в госпитале

в том году. (1, 239 — 240)

 

Оборвалась песня. Без крика. Без громких слов. «На трагическом событии… лежит печать автобиографической подлинности независимо от того, было ли все точно так или факт укрупнен новеллистически завершающим сюжет вымыслом», — подметит Ефим Беленький [25] .

О «завершающем сюжет вымысле», особенно в концовках, еще несколько слов. Они концентрируют в себе столько поэтической энергии, что становятся подчас «стихотворениями в стихотворениях». Не случайно поэт сплошь и рядом отделяет их от остального текста.

Среди стихотворений Рождественского, которые хотелось бы «прописать» в Омске, особняком стоит « Билет в детство » . Омскому радио он пояснит: «…очень мне родной мой город Омск. Но эту песню я все же писал не о нем, а о городе моей мечты, городе моего несостоявшегося детства» [26] . Мне же в интервью скажет: «И песня об Омске у меня есть — „Билет в детство”. Ее поет Эдита Пьеха» [27] . Большого противоречия тут нет: одно вытекает из другого.

После шестьдесят восьмого года Роберт Рождественский в Омск не приезжал. Лестница круто ушла вверх.

 

Не перестаю восхищаться былой нашей властью: что за чудную «вертикаль» в литературе она сочинила! Если угодил или не сильно раздражаешь правящих старцев своими писаниями, воздастся по нарастающей. Кутузовский проспект — Новый Арбат — Горького… «С „валютным” видом на Кремль и на Василия Блаженного», — подметят в журнале [28] . Избранное — двухтомник — трехтомник… Премия Ленинского комсомола — Государственная премия... Одно омское издание Ленинской премией Рождественского осчастливило [29] . А определят в здравствующие классики — глядишь, собрание творений в скольких-то томах распорядятся издать. Плюс — ордена (много орденов!), поездки в дальние страны, участие в звонких праздниках… И — соответствующие гонорары. И — светящиеся восхищением глаза читателей. «Нечитателей» — тем более. Хорошо-то как!

В подтверждение завистливых мыслей сорока принесла на хвосте сногсшибательную весть: ежедневно Рождественский получает за исполнение своих песен… восемь тысяч рублей. Сначала не поверил. Журналист зарабатывал двести — триста, профессор — пятьсот — шестьсот. В месяц! Неужели «развитой социализм»так резво шагнул вперед?..

Увлечения поэта свидетельствовали: вроде шагнул… Собирает все, что связано с историей Москвы. А помимо того — географические карты, гравюры, камеи . Старался относиться к подобным открытиям философски. Подняться от утопавшего в грязи последнего квартала бывшей Гасфортовской до главной улицы державы — от такого перепада высот у кого угодно голова кругом пойдет.

Все взаимосвязано. Как-то спросил его, верно ли, будто каждую группу писателей сопровождает в зарубежной поездке агент КГБ, после чего услышал, что делается это исключительно для их же блага… Чтобы оградить от провокаций. Логично: с некоторых пор он возглавлял Иностранную комиссию писательского союза. В следующий раз продублировал официальную точку зрения на бегство в Англию автора «Бабьего Яра» Анатолия Кузнецова. Когда же завел разговор о кочевавшей в списках литературе, бросил недовольно: «Не верю, что есть неизвестные гении… Они же писали не в ящик письменного стола… Это все равно что сказать: а дай-ка напишу такое, чтобы не прошло. Если он думал, что пишет на века или что эту вещь поймут через пятьдесят лет, то он дурак».Сравните:

 

Будем горевать

в стол.

Душу открывать

в стол.

Будем рисовать

в стол.

Будем танцевать —

в стол.

Будем голосить

в стол!

Злиться и грозить —

в стол!

Будем сочинять

в стол…

 

И слышать из стола

стон [30] .

 

До этих строкдобрый десяток лет, зато до Красной площади — рукой подать.Приближавшие его к ней варианты просчитали безошибочно. И о Новом Арбате, куда он переехал с Кутузовского, появилось стихотворение, и поэма с кремлевским пейзажем — «Двести десять шагов». Для незнакомых с тонкостями ритуала поясню: двести десять шагов требовалось сделать от Спасских ворот до Мавзолея направляющимся на смену караула курсантам. Новая квартира Роберта на Горького от Мавзолея подальше, но тоже в «шаговой доступности».

Тогда о нем говорили всякое. Слишком серьезный счет накопился к власти — он тоже платил по нему. Вряд ли заслуженно.

Все-таки я всегда воспринимал его как человека, далекого от «генеральной линии». Почему, в силу каких причин — вопрос непростой. Стихи Рождественского, строго говоря, не противоречили «идеологическим установкам», разве что настроение, интонация заметно выбивались из общего хора. Над ним, как над другими «шестидесятниками», достигшимиопределенного уровня общественного и материального благополучия (и дорожившими этим благополучием), по-прежнему витал мятежный дух «оттепели». Даже когда в сорок пять вступил в партию. Вопреки столь значительной перемене (или благодаря ей?) составил первый сборникВысоцкого и написал предисловие к нему. Добился издания двухтомника Мандельштама. Отстоял дом-музей Цветаевой в Москве. Такие имена случайно вместе не сходятся. Это — позиция. Заявленная без обиняков в «…Нерецензии» на фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние».Позднее гневно осудит антисемитскую вылазку подонков из «Памяти» в Центральном доме литераторов [31] . Когда же директор ЦДЛ разрешит провести там вечер газеты«День», откажется быть председателем его правления [32] .

 

Заехав на исходе восьмидесятых в столицу, остановился, по обыкновению, в устроившейся наискосок от его дома гостинице «Центральная» и вскоре набрал знакомый номер. Не сомневался: завтра или послезавтра обязательно встретимся.

Трубку, как нередко случалось, сняла Алла. Я уже привык к тому, что после обмена приветствиями она громко передавала телефонную эстафету ему. На этот раз не передала…

— Роберт болен.