Чтение онлайн

В целом можно сказать, что для любой премии инструмент читательского голосования — это одновременно и способ привлечь внимание к самой премии, то есть своего рода инструмент пиара, и способ реализовать свою миссию, то есть привлечь читательское внимание собственно к литературе. Причем обе эти функции — почти одно и то же. Премия должна заботиться о своей репутации, потому что в этом и состоит смысл ее существования. Короткий и длинный списки каждой премии — это, собственно, рекомендательный список для чтения: любой человек, стремящийся быть начитанным и разбирающимся в современной русской литературе, может следовать косвенным рекомендациям той премии, которой он больше всего доверяет, и, более того, высказать свое мнение, поучаствовав в голосовании, и тем самым повлиять на результаты.

То, что современные российские литературные премии нуждаются в такой стимуляции интереса к ним, действительно может подтверждать наличие некоего кризиса в этой сфере. И возможно, внедрение института оценки квалифицированным читателем поможет им с этим кризисом справиться, трансформироваться и найти новые формы существования.

[1] См: И н г л и ш Дж.-Ф. Управление вкусом. — «Критическая масса», 2006, № 2 <http://magazines.russ.ru/km/2006/2/eng7.html> .

[2] См.: Л а т ы н и н а А л л а. В декорациях семнадцатого века. — «Новый мир», 2011, № 2.

[3] См.: Г а л и н а М а р и я. Дом, наружность и лес. — «Новый мир», 2010, № 4.

[4] См.: Л а т ы н и н а А л л а. Случай Елизарова. — «Новый мир», 2009, № 4.

[5] См.: «Книжная полка Михаила Эдельштейна». — «Новый мир», 2005, № 7.

[6] См.: Е л и с е е в Н и к и т а. Тертуллиан и грешники. — «Новый мир», 2005, № 9.

[7] См.: М а р ч е н к о А л л а. В начале жизни школу помню я… — «Новый мир», 2001, № 5.

[8] См.: С л а в н и к о в а О л ь г а. Пушкин с маленькой буквы. — «Новый мир», 2001, № 3.

[9] О романе, в частности, см.: Б е л я к о в С е р г е й. Призрак титулярного советника. — «Новый мир», 2009, № 1.

[10] См., в частности: Р е м и з о в а М а р и я. Мнимые величины. — «Новый мир», 2006, № 9; П у с т о в а я В а л е р и я. Скифия в серебре. — «Новый мир», 2007, № 1.

[11] Литературный критик Наталья Иванова — о премии Белкина и «Новом Белкине» <http://www.svobodanews.ru/content/article/24491331.html> .

[12] О литературе с Виктором Топоровым. Без обид — особенно фантастических <http://www.fontanka.ru/2011/04/02/028> .

[13] См.: Е л и с е е в Н и к и т а. Прогулки с Пастернаком. — «Новый мир», 2006, № 4.

[14] См.: Л а т ы н и н а А л л а. Призвание и судьба. — «Новый мир», 2008, № 6.

[15] См.: Б р а ж н и к о в И л ь я. Каменная летопись невидимого града. — «Новый мир», 2009, № 2.

[16] См.: К о с т ы р к о В а с и л и й. Два Льва; Г у б а й л о в с к и й В л а д и- м и р. Гегель, Эверетт и граф Т. — «Новый мир», 2010, № 3.

[17] См.: Б а л л а О л ь г а. К каждому привязана нитка (рецензия на монографию С. Оробия «Вавилонская башня Михаила Шишкина», Благовещенск, Издательство БГПУ, 2011). — «Новый мир», 2011, № 11.

[18] См.: Е л и с е е в Н и к и т а. Лишний человек на рандеву с историей; Г а л и н а М а р и я. Самозванцы, мученики, ученики. — «Новый мир», 2011, № 4.

[19] См.: Л а т ы н и н а А л л а. Тюбик «живородной пасты» и спрей «мертвая вода». — «Новый мир», 2010, № 8.

[20] См.: Г у с ь к о в а А л е к с а н д р а. Яблоко от яблони, плоть от плоти. — «Новый мир», 2011, № 11.

Роднянская Ирина Бенционовна — критик, литературовед. Родилась в Харькове. Окончила Московский библиотечный институт. Автор многочисленных статей о современной и классической литературе. Последние книги: «Движение литературы» (в 2-х т., 2006), «Мысли о поэзии в нулевые годы» (2010), «К портретам русских мыслителей» (в соавт. с Р. А. Гальцевой) (2012). Постоянный автор «Нового мира». Живет в Москве.

«Это требовало хорошей организации, но выглядело скучно…» Такой фразой из последнего к нынешнему сроку романа Пелевина можно было бы обозначить мое первоначальное впечатление от него [1] . Отзывы, известные мне, совпадали с этим впечатлением. Красноречивее всех его выразил Мартын Ганин [2] : роман написан с отвращением и усталостью. Обозреватель живо воображает, как Виктор Олегович сидит где-то в южноазийском краю и мучительно выжимает из себя по 15 000 знаков в день — порцию, диктуемую контрактом с «Эксмо». Слово «отвращение» — очень приметное, оно нам еще пригодится. Характерно, что нечто похожее прозвучало в приватном отклике верного читателя Пелевина, математика и программиста У.: «много отталкивающего, много противного» (тут же мой корреспондент приводит замечание своего знакомца: «картонные декорации»). От Пелевина, с годами превратившегося в «нашего угрюмого и беспощадного Свифта» (Е. Ермолин), давно нельзя было ожидать чего-то приятного и утешительного. Но чтобы вот так: писалось с отвращением, читается с зевотой и гримасой… «Дискурсмонгер в печали» (Ганин с ядовитой парафразой из «Снафа»); «кризис среднего писательского возраста» (Полотовский и Козак).

Я бы, пожалуй, и согласилась, если б не перечитала роман сразу после знакомства с биографией Пелевина [3] , написанной двумя предприимчивыми авторами, один из которых (Полотовский) в послужном списке представлен филологом. После невыносимого ощущения духоты, испытанного при этом чтении, возвращение к «Снафу» было равносильно подъему к горным высям. Тут же припомнились слова Сергея Костырко о писателе: «Ему вообще нравится думать». Так Пелевин «Снафа» остался для меня прежним Пелевиным.

«Жанр неавторизованной биографии». Это определение подвида современных жизнеописаний почерпнуто мною у Варвары Бабицкой, отозвавшейся о книге Полотовского и Козака беспощадно и в мелочах, может быть, несправедливо [4] . Между тем из нейтрально звучащей дефиниции легко понять, что биографии нынче пишутся с соизволения и под контролем их героев (буде они живы), а если контакта не получается, жизнеописатели рискуют остаться в «пустоте». С этой точки зрения означенную двоицу биографов следует скорее пожалеть, чем пенять им за скудость сведений. Пелевин давно избегает интервью, фотосессий и прочих публичных дефиле. Как водится, литературная публика, включая авторов «Поколения пустоты», гадает, не является ли такое затворничество искусной стратегией разогревания своей несколько угасающей популярности.

Сам Пелевин откликнулся на подобные предположения с оскорбительной прямотой: «…„угрюмым затворником”, „нелюдем”, „бирюком” и „кокеткой” в наше время называют человека, который не хочет бесплатно трахать свинью перед телекамерой. А если не хочет даже за деньги, тогда говорят — „пытается окружить себя ореолом загадочности...”» («Снаф»). Мне не слишком приятно это цитировать, хотя рассудком я понимаю, что все обсценности П. строго функциональны, — но цитировать приходится, раз уж биографы прошли мимо столь недвусмысленного ответа на свои гадания. К тому же в «Снафе» Пелевин, обыкновенно маскирующий аллюзии на близкий ему идейный материал, нежданно цитирует Сэлинджера (см. стр. 415 романа), то есть подает руку еще одному «затворнику», каковым неизбежно должен оказаться в мире цивилизационного шума спасающийся от него буддист.