Чтение онлайн

Итак, три премии отразили как процессы, происходившие вокруг литературы (развитие книжного рынка, распространение интернета…), так и институциональные процессы в самой литературе (влияние «спортивной» модели). Из второстепенного института русской словесности превратились в один из ключевых. Особенно в ситуации неразвитости других механизмов поощрения. Грантов, стипендий, персональных пенсий.

Отразили они и особенности ее, литературы, жанровой эволюции. А именно — доминирование романа. Хотя только в Букере оговаривается, что премия вручается за роман, de facto «премиями романов» являются и две остальные. Не за романы становились лауреатами и в Нацбесте, и в Большой Книге лишь четверть авторов.

Впрочем, эти премированные «не-романы» зачастую оказываются не чем иным, как романами. И «Борис Пастернак» Быкова, и «Алексей Толстой» Варламова, и «Лев Толстой: Бегство из рая» Басинского — документальные романы, а не просто жизнеописания. Роман, в начале нулевых несколько потесненный нон-фикшном, затем гибко синтезировал его в себе. И не только в чисто документальном романе, но и во вполне вымышленном. Романы с письмами («Даниэль Штайн, переводчик» Улицкой, «Письмовник» Шишкина), с фрагментами дневника («Венерин волос» Шишкина), интервью («На солнечной стороне улицы» Рубиной)… Стилизованные под интернет-чат («Шлем ужаса» Пелевина), под мемуары («Клоцвог» Хемлин).... Что повторило, на новом витке, аналогичные стилистические поиски прозы двадцатых (Пильняка, Мариенгофа, Вагинова).

Роман — если вспомнить известную характеристику Бахтина — «единственный становящийся и еще неготовый жанр» [13] . Всегда становящийся, добавлю, и всегда неготовый. Роман продолжил свое становление в девяностые, когда остальные жанры не проявляли никаких признаков формального обновления (в драме лед тронулся лишь в середине нулевых, под влиянием документального театра). Он накрыл собой малые жанры, впитал их в себя. Романы, состоящие из рассказов («Хуррамабад» Волоса), из повестей («Малая Глуша» Галиной, «Игра в ящик» Солоуха).

Роман «вытесняет одни жанры, другие вводит в свою собственную конструкцию, переосмысливая и переакцентируя их» [14] .

Кроме того, в нулевые именно роман стал мостиком между литературой «высокой» и «низкой». В нем интенсивнее всего шли поиски «сочетания изощренной эстетичности с приемами массовой литературы. <…> фэнтези и жесткого реализма, „продвинутой эстетики” и острой социальности» [15] .

И в этом отражении, вероятно, и состоит основное влияние премий. Эта мысль, кстати, тоже была высказана в комментариях респондентов. «Литературные премии призваны не столько влиять на литературу и задавать для нее векторы, сколько объективно отражать литературную ситуацию. И премия тем влиятельней, чем лучше она справляется с этой задачей» (Вадим Муратханов).

Что касается иного влияния — скажем, финансового (превращение премии в один из наиболее важных источников оплаты труда прозаика), — то это уже тема не литературной критики и даже не социологии литературы, а ее политэкономии. И совсем для другого разговора.

P. S. Когда писал статью, успели объявить победителя Нацбеста-2012 (Александр Терехов с романом «Немцы»). Когда дописал — длинный список Букера-2012. Отклики, комментарии. Комментарии на комментарии. Шумок в сети…

Сергеенко Маргарита Романовна родилась 15 октября 1990 года в г. Ельце Липецкой области, выросла в г. Чаплыгине, закончила чаплыгинский лицей № 1 в 2008 году. В тот же год уехала в Москву и поступила в Российский Государственный гуманитарный университет на специальность филология, новейшая русская литература: творческое письмо. Защитила курсовые работы: «Премиальный сюжет в современной русской литературе (на примере премии „Студенческий Букер — st1:metricconverter productid="2006”" 2006” /st1:metricconverter )», «Грань фантастики и мейнстрима в современной русской литературе». Защитила итоговую квалификационную работу на тему «Критическая рецепция современных русских литературных премий: „Русский Букер”, „Национальный бестселлер”, „Большая книга”». В 2011 году проходила производственную практику в секретариате премии «Большая книга». Проживает в Москве. Бакалавр филологии. В «Новом мире» печатается впервые.

В современной России ежегодно присуждается несколько сотен литературных премий. Но только некоторые из них являются значимыми и формирующими литературное поле; критики и литературные обозреватели говорят уже не о какой-либо конкретной премии, а о премиальном цикле в целом или об отдельных его этапах. Основанные для поддержки и пропаганды «большой литературы» в условиях рыночной экономики, эти премии воспринимаются как части одной системы, причем осознание существования премий как системы пришло вместе с констатацией того факта, что она переживает кризис и упадок.

Помимо очевидных признаков кризиса (премии дублируют друг друга, не выполняют свои функции и не соответствуют своим же установкам), есть и один — неочевидный, и состоит он в том, что в последние годы система литературных премий претерпевает некоторую трансформацию. Каждая из трех наиболее репрезентативных премий («Русский Букер», «Большая книга» и «Национальный бестселлер») обзавелась дополнительным проектным компонентом, который не предусмотрен в традиционной премиальной схеме. Каждая так или иначе прибегает к мнению альтернативных демократичных (иными словами, не экспертных ) групп.

Голосование членов жюри — это основа и суть премиального процесса. Сам акт членства в жюри есть не что иное, как вложение символического капитала [1] . Судьи не только делегируют свой авторитет премии, но со временем и сами пополняют свой капитал престижа за счет членства в жюри. А администрация премии обеспечивает этот оборот и следит за сохранением равновесия. Однако наряду с этим уже устоявшимся механизмом появляется другой, опирающийся на квалифицированного читателя, читателя подготовленного и знакомого с материалом, который сознательно делает выбор.

«Квалифицированный читатель» так или иначе присутствует в «официальном» жюри каждой из трех крупных наших литературных премий. Для «Русского Букера» это представитель «смежных» культурных профессий в жюри из пяти человек, которое — цитирую устав премии — «ежегодно избирается Букеровским комитетом из числа видных литераторов и деятелей культуры». Для «Национального бестселлера» это, в сущности, Малое (семь человек, включая почетного председателя) жюри, почти полностью состоящее из тех же «деятелей культуры», а порой и контркультуры. Для «Большой книги» таким квалифицированным читателем, в сущности, выступает состав Большого жюри — Литературной академии, куда, опять же цитирую устав, «могут быть приглашены профессиональные литераторы, деятели культуры, научные работники, общественные, государственные деятели, журналисты, предприниматели». Речь, однако, не о том, а о дополнительном, изначально не предусмотренном уставом включении в премиальный процесс читателя, так сказать, нестатусного. Результаты читательского голосования — это своего рода аналог приза зрительских симпатий, и он не имеет денежного эквивалента.

Дочерний проект «Русского Букера» под названием «Студенческий Букер» существует с 2004 года. «Букер», первая крупная литературная премия новой России, и тут стал первооткрывателем. Начавшийся как игровой проект в Российском Государственном гуманитарном университете, «Студенческий Букер» вскоре легитимизировал свой статус, став официальной премией, учрежденной Центром новейшей русской литературы Института филологии и истории РГГУ. Поначалу в качестве «квалифицированных читателей» выступали студенты и аспиранты РГГУ, а с 2008 года — и других российских вузов. Существование «Студенческого Букера» — это как раз то, что «Русский Букер» отличает от премии-прототипа, хотя, по слухам, в Англии заинтересовались этим проектом и тоже стали привлекать к участию в конкурсе студентов. Заявленная цель — привлечь внимание студенческой молодежи к современной русской литературе.