Чтение онлайн

Автор не ставил перед собой задачу создать полный каталог всех кладбищ Москвы — рассказывает он лишь о самых известных или чем-то особенно примечательных. Важно другое — извлечение из небытия множества подробностей, связанных с историей кладбищ, с известными — или просто примечательными — личностями, там похороненными. Не обходится дело тут, конечно же, без исторических анекдотов, вовсе не всегда макабрических, как можно было бы ожидать. В результате Рябинин оказывается, пусть и с несколько неожиданной стороны, продолжателем знаменитых книг Гиляровского и, в еще большей степени, Пыляева.

«Минус-прием»: вопросы поэтики. Межвузовский сборник научных работ. Под редакцией Н. А. Ермаковой. Новосибирск, Издательство Новосибирского государственного педагогического университета, 2011, 227 стр.

«Минус-прием» — понятие, сформулированное Ю. М. Лотманом, но интуитивно понятое еще формалистами, связано со «значимым отсутствием» какого-либо текстуального элемента, «обманом ожиданий». Как четко формулирует Л. Ф. Кацис, «понятия „минус-прием”, как известно, не существует без понятия „прием”, ибо, прежде чем что-то отрицать, это что-то надо иметь». Подготовленный в Новосибирске, но включающий работы ученых и из других городов (Белгорода, Екатеринбурга, Иерусалима, Москвы, Омска, Самары, Таллина, Цюриха, Челябинска), сборник, посвященный поэтике «минус-приема», получился очень содержательным. Парадокс, однако, в том, что сам по себе этот том в определенном смысле предстает «минус-приемом» по отношению к «минус-приему»: многие работы, сами по себе безупречные, не вполне понятно почему предлагаются именно в этом контексте (так, в превосходной статье О. С. Рощиной и О. А. Фарафоновой, посвященной «русалочьим» сюжетам в отечественной словесности, модернистские трансформации этого сюжета по сравнению с его разработкой в романтизме и постромантизме очень сомнительны как «минус-прием», — нельзя же всякую пародию, травестию или тем более эволюцию сюжета воспринимать таким образом).

Ряд интересных работ касается феноменов скорее смежных: неоконченное произведение и его продолжение иными авторами (Е. В. Абрамовских), метафоры пустотности (В. В. Мароши) или сновидения (Н. А. Нагорная), неожиданная режиссерская интерпретация драматургического текста (Ю. В. Шатин). Более явственные образцы «минус-приема» также оказываются разнообразны: «нулевые» тексты (О. Д. Буренина), «эквиваленты текста» (Т. И. Подкорытова), новый псевдоним автора на фоне постоянного (Л. Ф. Кацис), «мнимая проза», то есть явственно опознаваемое стихотворение, записанное в строчку (О. В. Зырянов), значимый вербальный текст на фоне «непрочитываемого» изображения (Н. В. Макшеева), реальные примеры «значимого отсутствия»: слова в позиции рифмы, цезуры, наконец собственно отсутствие обозначенного автора (все три примера — у И. Е. Лощилова). При всем разнообразии представленных работ и очевидной спорности заданной концептуальной рамки сборник вышел хорош: жаль только, что здесь мало работ, связанных с новейшей литературой (О. А. Бурков пишет о Евгении Кропивницком, Н. А. Муратова — о Вячеславе Дурненкове, Т. А. Чигинцева — о Денисе Осокине), в которой «минус-прием» приобретает самые занятные черты.

Евгений Таран. Вокруг «Алконоста». М., «Аграф», 2011, 224 стр.

Московский филолог Евгений Таран последовательно занимается историей символистской и постсимволистской издательской деятельности. Нельзя сказать, что эта тема мало исследована: напротив, множество имен крупнейших литературоведов связано с этой темой. Однако, как это ни странно, «Алконост» — воистину легендарное издательство С. А. Алянского — не был доселе монографически изучен. Можно предположить, что свою роль здесь сыграли факторы вненаучные: образованный в 1918-м и прекративший существование в 1923-м, «Алконост» оказался в самом центре столкновений «старой» и «новой» культуры, деятельность его являла череду компромиссов с советской властью, отражала нелинейные взгляды на происходящее публиковавшихся в «Алконосте» авторов-модернистов.

Потому, вероятно, для исследователей предыдущей эпохи этот материал был слишком идеологически двусмысленным, сейчас же может показаться межеумочным, недостаточно проявившим те или иные культурные тенденции, которые в дальнейшем станут куда более определенными. Казалось бы, издательство, публиковавшее Блока (включая «Двенадцать» и первое посмертное собрание сочинений!), Белого, Вяч. Иванова, Ремизова, Замятина, должно оказаться изученным до последней мелкой детали, но сделано это только сейчас Тараном.

В книге дана летопись деятельности издательства, рассмотрено существование «Алконоста» в контексте новой государственной политики в области издательского дела. Отдельная глава посвящена журналу «Записки мечтателей» — своеобразному «журналу-дневнику» (Таран дает краткий очерк истории этого своеобразного издательского жанра).

Миры Андрея Белого. Редактор А. Вранеш; редакторы-составители К. Ичин, М. Спивак; составители И. Делекторская, Е. Наседкина. Белград — М., «Водолей», 2011, 888 стр.

Один из центральных авторов «Алконоста» и «Записок мечтателей», Андрей Белый в последние годы стал одной из популярнейших среди исследователей русского модернизма фигур. Это и неудивительно: не будучи в прежние годы полностью под запретом, он оставался толком не прочитанным, из его гигантского наследия искусственно вычленялись отдельные сегменты, иные же затушевывались. В новейшее время исследование биографии и творчества Белого активизировалось (хотя многое из максимально разножанрового наследия остается неизданным, несобранным — или, по крайней мере, не переизданным: попытки издания собрания сочинений остались на данный момент недовершенными).

Том, изданный к 130-летию Белого совместно сербскими и отечественными филологами, — далеко не первый, полностью посвященный этой фигуре, но, кажется, наиболее объемный. При этом объеме радует насыщенность сборника, высокий уровень публикуемых статей. В томе — около шестидесяти работ, не считая публикаций (фрагменты «Воспоминаний странного человека» и план лекции «Жезл Аарона» самого Белого, собрание статей и заметок о нем, написанных в разные годы Георгием Адамовичем). Такой объем предполагает самую общую структуру, оттого — разделы, посвященные биографии и жизнетворчеству, проблемам творчества, сознания и самосознания (конечно, грань здесь условна, особенно в случае с такой фигурой, как Белый). Оригинальным предстает последний раздел, посвященный проблемам визуальности: преимущественно здесь рассматриваются взаимоотношения Белого и художников (В. Кандинского, С. Шаршуна, М. Веревкиной, К. Сомова, В. Борисова-Мусатова), но есть работы, связанные с живописью в «Петербурге» (В. Коно) и с антропософской семантикой цвета в том же романе (Ё. Пак); есть и занимательный обзор шаржей и пародий на Белого, подготовленный Е. В. Наседкиной.

В открывающем том эссе Д. С. Сегал отмечает: «Андрей Белый был одним из тех художников, кто самостоятельно открыл онтологическую природу слова и самоотверженно утверждал его примат и величие. Но его в высшей степени притягивала к себе и инструментальная, социальная функция и природа слова…» Принципиальная (и очень продуктивная) двойственность этой позиции находит выражение и в исследовательских подходах, представленных в настоящем сборнике: от неокантианства в соотношении со взглядами Белого (Б. Чардыбон) до силлабо-тонического метра в его нехудожественной прозе (Ю. Б. Орлицкий), от модели логики в «Истории становления самосознающей души» (А. Хольцман) до диалога в «Крещеном китайце» (А. Х. Вафина). Впрочем, возможен и синтез инструментального и онтологического, например взгляд на антропософские основания стиховедческих концепций Белого, предлагаемый в работе М. П. Одесского.

Лидия Аверьянова. Vox Humana. Собрание стихотворений Составитель М. М. Павлова. М., «Водолей», 2011, 416 стр. («Серебряный век. Паралипоменон»).

Имя Лидии Ивановны Аверьяновой (1905 — 1942) относится к категории не столько забытых или неизвестных, сколько пропущенных. Она не существовала в литературной изоляции, подобно Владимиру Щировскому, немного печаталась, была вхожа в круг Сологуба, была знакома с Ахматовой, числилась среди молодых поэтов. Работала переводчицей, арестовывалась, умерла в блокаду. В 1937-м переправила рукописи за границу, где они были уже после войны опубликованы Глебом Струве — под псевдонимом А. Лисицкая.

Публикация стихов Аверьяновой — важный жест в ряду других, связанных с восстановлением полной картины отечественной поэзии ХХ века. Однако представляется, что Аверьянова — фигура скорее контекста, нежели создатель текста самостоятельного: прочтение ее стихов не меняет реальность так, как изменило ее прочтение Нельдихена, Оболдуева или того же Щировского. Стихи середины 20-х из рукописной книги «Вторая Москва», отчасти публиковавшиеся в «Ленинграде», «Красной молодежи», «Красном студенте», «Красной газете» и т. д., не сильно выделяются из общей тогдашней легальной молодой поэзии. В то же время, впрочем, начинают писаться — и пишутся до второй половины 30-х — стихи, составившие другую неопубликованную книгу: «Серебряная рака. Стихи о Петербурге». Вероятно, это центральное из написанного Аверьяновой, именно они стали известны за границей.