Чтение онлайн

В предисловии к тому сборнику составители (почти те же, что и у нынешнего) сетовали, что «в силу разных обстоятельств» не смогли представить «богатый архив» Асмуса. И выражали надежду, что «со временем он будет тщательно исследован и откомментирован и в той или иной форме станет достоянием широкого круга читателей».

Время это так и не наступило. Снова, вероятно, помешали «разные обстоятельства». Жаль, что они не помешали переиздать эту книгу — раздув ее по сравнению с предыдущей почти в полтора раза.

За счет чего? Добавлено несколько статей Асмуса — но не из «богатого архива», а уже печатавшихся в других (и отнюдь не недоступных) изданиях. И пять мемуаров. Два из которых уже публиковались ранее, а остальные три ничего нового об Асмусе не сообщают. Единственное, что как-то содержательно отличает новый сборник от предыдущего, — это более полный список опубликованных работ ученого и три впервые опубликованных письма Асмусу Пастернака. Скажем так, не густо.

Зато при подготовке нынешнего издания составители снабдили зачем-то все воспоминания заглавиями в лучших традициях советско-газетного стиля. «Мужество человека и исследователя», «Подлинный ученый и педагог», «Наставник и творец».

Никто не спорит, что Асмус был фигурой незаурядной. Но вот чтобы «крупнейший русский философ ХХ века», «крупнейший отечественный мыслитель прошлого века, творивший в своем отечестве», «ученый с мировым именем»...

Смогли бы составители или мемуаристы назвать хотя бы одну-две оригинальные философские идеи у «крупнейшего русского философа ХХ века»? Или хотя бы одну-две по-новому сформулированные проблемы? Сомневаюсь.

Дело, думаю, не только в de mortius aut bene , aut nihil . Большинство из авторов воспоминаний пришли в философию в конце 1940 — 1950-х годах. Естественно, что Асмус, с его эрудицией, знанием классических и европейских языков, с элементарной порядочностью и доброжелательностью, значительно выделялся на фоне тогдашней философской профессуры. Об этом, почти дословно повторяя друг друга, пишут его бывшие ученики. «Типичный университетский профессор… Будто ненадолго приехавший к нам из Берлина, например, или из Кенигсберга…» (Ф. Т. Михайлов).

Уточним: «типичный университетский профессор из Берлина или Кенигсберга» не обучался ни в одном европейском университете (не его вина, конечно). Он, «последний московский философ» (так назвал его Пятигорский), перебрался в Москву из Киева уже на четвертом десятке, в 1927 году, когда все настоящие «московские философы» либо были выдворены из страны, либо выдавлены из философии. Да и в Москве Асмус оказывается отнюдь не в среде старой гуманитарной профессуры. Читает лекции в Комакадемии, публикуется в «Известиях», «Под знаменем марксизма», «Вестнике Коммунистической академии», «На литературном посту». Пишет, например, о «реакционной классовой установке» Шкловского и Эйхенбаума (статья «Эпос» в Большой советской энциклопедии, 1934 год, в новую книгу, понятно, не вошедшая). Обрушивается на символистов: «Мемуары Андрея Белого — сознательно или бессознательно — скрадывают, скрывают, затушевывают... контрреволюционную, по сути, борьбу русского символизма».

Конечно, не стал Асмус и «придворным философом». После разноса, которому подвергся его подготовленный к юбилею Маркса труд «Маркс и буржуазный историзм» (1934), он сосредотачивается на истории философии, эстетике, логике. Именно этого Асмуса — несколько «не в чести», старомодного отшельника — и запомнили те, кто слушал его в последние два десятилетия его жизни. Когда лучшим представителям поколений, приходивших в философию в последние сталинские и первые «оттепельные» годы, приходилось начинать почти с нуля. И особую, символическую важность приобретала фигура хранителя прежних, утерянных традиций. Любые детали и эпизоды, не монтирующиеся в этот поколенческий миф, естественно, легко забывались.

Пусть Асмус не был ни «крупнейшим русским философом ХХ века» — он был заметной фигурой в истории культурной и научной жизни 1920 — 1960-х годов. И вполне заслуживает, чтобы книга, названная «Валентин Фердинандович Асмус», представляла собой нечто большее, чем такой вот кирпич в мемуарном сиропе.

[8] Гинзбург Л. Человек за письменным столом. Эссе. Из воспоминаний. Четыре повествования. Л., «Советский писатель», 1989, стр. 452.

[9] Иванова-Федорчук Е. Плач по двадцатому веку. — «Сибирские огни», 2012, № 5.

[10] Да: еще беседы, которые ведет Дмитрий Бавильский с композиторами. Пожалуй, это самое интересное на сайте «Частный корреспондент» (chaskor.ru); астрологические прогнозы и литературные обзоры там вызывают у меня меньше доверия.

[11] Маяцкий М. Рецепция Платона в Германии в начале ХХ века. — Русский мир и Латвия. Под ред. С. Мазура. Рига, 2010. Издательство общества «Seminarium Hortus Humanitatis». Вып. ХХI, стр. 9.

[12] Маяцкий предпочитает передавать его имя как «Штефан» (что в русской переводческой традиции более принято для соответствующего венгерского имени), а наименование платоновского сочинения — «Политией» (в духе немецкой традиции — Politeia), а не привычным «Государством».

[13] Книга Парето, видимо, оказалась последней в отличной серии «Университетская библиотека Александра Погорельского». О чем сообщил в апреле этого года издатель серии Валерий Анашвили <http://www.facebook.com/anashvili/posts/287290351356503 >. Жаль.

[14] Эпштейн М. Постмодерн в русской литературе. М., «Высшая школа», 2005, стр. 68.

[15] Ортега-и-Гасет Х. Миссия университета. Пер. с исп. М. Н. Голубевой; ред. перевода А. М. Корбут; под общ. ред. М. А. Гусаковского. Минск, БГУ, 2005 <http://charko.narod.ru/tekst/ortega/ortega.htm> . М. А. Гусаковский при нынешнем переиздании не указан, равно как и А. Муравьев, который значился редактором перевода при публикации части книги во втором номере «Отечественных записок» за 2002 год <http://magazines.russ.ru/oz/2002/2/hos.html> .

[16] Абдуллаев Е. История русской философии, или Философия русской истории Густава Шпета. — «Вопросы литературы», 2011, № 1. См. также: Плотников Н. Густав Шпет Татьяны Щедриной: реконструкция или фальсификат? — «Новое литературное обозрение», 2011, № 109.

«ЖИТЬ»

В первый раз фильм «Жить» Василия Сигарева я шла смотреть, словно по приговору народного суда. Вроде бы надо. Не отбояришься. Сигарев — знаменитый драматург, в 24 года триумфально ворвавшийся на подмостки театров мира с пьесой «Пластилин» (2000). Талантливый кинорежиссер, автор нашумевшего три года назад «Волчка» (Гран-при Кинотавра-2009) и призер нынешнего Кинотавра (фильм «Жить» получил там приз за режиссуру). Однако, будучи наслышана, что кино он снял запредельно жестокое, я подготовилась к просмотру, как только могла: натянула собачий ватник, поверх — костюм химзащиты, сверху еще водолазный скафандр… Пошла, посмотрела. Психика вроде не пострадала, зато пострадала картина. Я чего-то не поняла… Зачем это все?