Чтение онлайн

Так писал борттехник Ф. своему другу. А может, и не ему, а самому себе — в будущее.

Вот и в этот вечер он рассказывал в письме не про то, как четырьмя бортами искали они пропавший самолет. Он писал про девочку с бидончиком, полным козьего молока, который она протянула белому богу, спустившемуся с неба на железной стрекозе...

 

Прошло десять лет. Бывший борттехник Ф. написал рассказ о солнце, дрожащем озерце, о змие вползающем и о змейке заглатывающей. Прочитав его, друг спросил:

— Это про ту девушку-афганку, которую ты трахнул на границе с Ираном?

— Я трахнул? — искренне удивился бывший борттехник. — Бог с тобой, золотая рыбка, с чего ты взял?

— Я взял? Это же ты написал в письме, что она была дочкой торговца тканями, и пока ее батя говорил с офицерами про какой-то пропавший самолет, она напоила тебя козьим молоком, увела в отцовскую лавку, там вы курили кальян, и ты овладел ею на голубом иранском тюле, семь метров которого она потом подарила тебе, тот самый кусок с отпечатками ваших утех — прозрачный отрез, сложенный всемеро, был проколот насквозь ее новой кровью, и ты привез его сюда, вот он, висит на твоем окне! Я помню это письмо наизусть, могу цитировать подряд, потому что читал его множество раз! Ты боялся в нем, что она родит рыжего мальчика и маму с ребенком племя побьет камнями. А еще ты писал, что кожа ее пахла как шерсть вылизавшей себя кошки — дымом, — и звали ее Ктеис, что в переводе с хазарейского означает “кошка”. Прочитав письмо, я подумал — если ты вспомнишь когда-нибудь про нее, то я поверю в эту невероятную историю. Но ты не вспомнил, негодяй…

— Какой ужас! — сказал бывший борттехник, смеясь. — Жаль, до истинного вруна мне памяти не хватает. Я помню только одно — что подарил ей три пачки конфет. А Ктеис, кстати, вовсе не кошка...

Людмила Херсонская

Херсонская Людмила Дмитриевна — поэт, переводчик. Окончила факультет иностранных языков Одесского национального университета им. И. И. Мечникова. Публиковалась во многих журналах и альманахах. Лауреат Пятого Международного литературного Волошинского конкурса (2007). В поэтической серии издательства “Русский Гулливер” выпустила поэтическую книгу “Все свои” (2011). Живет в Одессе.

В “Новом мире” публикуется впервые.

 

РЫБА-ПИЛА

* *

 *

Проводи меня куда-нибудь далеко,

до каких-нибудь зелёных ворот.

По дороге купи топлёное молоко

и масло на бутерброд.

Там, за воротами, я буду пить, есть,

есть, буду — не достучаться, как не была.

Проводи меня до высоких, чтоб не залезть,

не перелезть, не кормиться с моего стола.

А уж я закроюсь на все замки, до всех небес,

ешь — не хочу, пей — не хочу, а ты

проводи и не лезь на стенку, а если влез,

не смотри вниз — голова закружится — с такой высоты.

 

Тюльпаны

Ну, ладно, в общем-то, он не ел со стола тюльпаны,

хотя она только этого и ждала,

когда спелые лепестки начнут исчезать со стола,

и не то чтобы гости были гурманы

или близоруки — не отличать цветов от салата,

этот выглядел эпикурейцем-вегетарианцем,

даже за медленным овощным танцем,

он говорил о пользе зелени. У нее маленькая зарплата.

Она испытала настоящий шок,

когда он заказал себе артишок.

Если женится, буду кормить редькой, редиской,

да чем угодно, что растёт под окном.

Она мысленно крошила траву над миской,

потом перевернула миску вверх дном.

Вот он приходит с работы, вот он пасется,

вот огород, лужок, низинка, болотце.

Она представила себе улыбающуюся отбивную —

в кровь с молоком загрызу, пусть думает, что ревную.

* *

 *

Это был такой дом, такой дом,

такой богатый в Одессе,

такой адвокат в Одессе,

о нем даже писали в прессе,

но это потом.

Они надевали такие платья, такие балы,

они давали такие балы, такие шарады.

И там от еды ломились столы,

и это по тем временам,

когда ничего не доставалось нам,

и там никому никогда не были рады.

Но как там смеялись, как хохотали,

устраивали конкурс на хохот, жена адвоката

смеялась до сипоты, до как закалялась стали,

страшно смеялась, утробно,

и прохожие, перебиравшие улицу мелко, дробно,

умирали от ужаса, воскресали от мата.

А жена адвоката — брюнетка, папильотки, шарлотка —

хохотала всю ночь,

и, говорят, даже хрустальный бокал

треснул, так громко было — невмочь,

такая, значит, у нее носоглотка,

такой, выходит, вокал.

 

* *

 *

Человек советской закалки, ковки, плавки,

будто он не человек вовсе, а труба из стали,

в которую летело всё, каким его воспитали —

советские буквари, тетрадки за две копейки,

буковки вкривь и вкось, косые линейки,

стальные лейки, шайки, цветочки с клумбы,

дружба народов имени патриса лумумбы.

Человек идеи доменной печи, мартена,