Чтение онлайн

Главный предмет сосредоточенной работы Василя Стуса — язык, полученный в наследство от многих поколений стихотворцев и мыслителей — от Сковороды и Котляревского до Зерова и Антонича. Стус создал свой собственный извод национального поэтического языка — самобытный и безошибочно узнаваемый, продолжающий жить и развиваться после ухода своего создателя. Стремлением сохранить для читателя возможность увидеть за переводами неповторимую фактуру оригинальных текстов Василя Стуса обусловлен тот факт, что в данной публикации большинство стихотворений представлены и по-украински и по-русски. Переводчик стремился работать построчно: передавать каждую строку Стуса отдельной строкой по-русски. Так же — построчно — можно и читать оригинальный текст и русский перевод.

Однако Стус вовсе не замкнут в украинском культурном космосе, он полноправный участник движения “шестидесятников”, внимательный читатель и выдающийся интерпретатор Кавабаты Ясунари и Марины Цветаевой, Уильяма Фолкнера и Райнера Марии Рильке. Основной собеседник лирического героя Василя Стуса — он сам, сгорбившийся под почти непосильным бременем притеснений и мук, разлуки с друзьями и близкими. Универсальная ситуация, десятки раз возникающая в лирике Василя Стуса: теснота тюремной камеры, одиночество, полусон-полубред о свободе, одно за другим набегающие и сменяющие друг друга видения утраченного счастья. Однако испытания не даются сверх сил, именно в нестерпимой боли черпает Стус уверенность в глубокой осмысленности происходящего. Порою его стихотворения напоминают заклинания, строятся на повторе, даже на тавтологии, фиксирующей единство мира и его тождество самому себе:

На схiд [1] , на схiд, на схiд, на схiд,

на схiд, на схiд, на схiд…

Зболiле серце, як болiд,

В ночах лишає слiд…

Или:

Ти тут. Ти тiльки тут. Ти тут. Ти тут…

В рамках журнальной публикации нелегко представить все богатство и разнообразие стилистической палитры Василя Стуса. Первое публикуемое стихотворение входило в состав сборника “Веселый погост” (1970). Книга не увидела света, автор собственноручно изготовил 12 самодельных экземпляров.

Второе и третье стихотворения представляют совершенно уникальное творение Стуса, сборник “Время творчества / Dichtenzeit”. Книга была создана в тюремной камере, во время следствия после ареста, случившегося в ночь на 13 января 1972 года. Сотни оригинальных и переводных стихотворений были созданы между 18 января и 30 сентября. Это был период наивысшего подъема творческой активности Василя Стуса, время выбора себя и собственной судьбы на пороге многолетних тюремных тягот, к которым надо было привыкнуть, не смирившись, не прекратив борьбы и работы над собой.

На протяжении всех лет подневольных скитаний поэт создавал масштабный сборник под красноречивым названием «Палимпсесты» (то есть тексты, начертанные на пергаменте один поверх другого). В состав разных редакций «Палимпсестов» входят заключительные четыре стихотворения нашей подборки. Из них особенно примечательно последнее, подобное стихотворениям-«двойчаткам» в лирике О. Мандельштама и Г. Иванова. «Двойчатка» — особый жанр, предполагающий наличие двух равноправных вариаций одного и того же стихотворения: так, часто из восьми строк первые четыре повторяются в обоих текстах, составляющих «двойчатку»-восьмистишие, а заключительные четыре дают разные варианты развития темы [2] . Важность подобных равноправных вариаций для корпуса лирических текстов Стуса, их глубокую обусловленность самой техникой поэтической работы поэта в условиях лагеря, под постоянной угрозой конфискации написанного, отмечает в своей диссертации, посвященной сборнику «Палимпсесты», сын поэта, известный филолог Дмитрий Стус [3] .

В заключительном разделе публикации представлен сокращенный перевод одного из лагерных посланий Василя Стуса, адресованного жене и сыну. Письмо содержит важнейшие подробности жизни поэта, лишенного привычного круга общения. Несколько изученных иностранных языков, огромный список названий периодических иданий, которые регулярно читает Стус, назидательные, в жанре мономаховского “Поучения чадом” эпистолярные беседы с сыном и, главное, постоянная работа над книгами, вдумчивое освоение и истолкование художественных и философских текстов.

Вот — круг тюремных занятий Василя Стуса, ни на минуту не прекращающего служения категорическому императиву творчества. Некоторые подробности, описанные в письмах Стуса, могут восприниматься в качестве комментария к истории создания и бытования его поэтических произведений. Один из подобных примеров присутствует и в публикуемом письме: объяснение предыстории появления мотивного ряда замечательного стихотворения “Наснилось, померещилось с разлуки…”, переведенного для настоящей публикации.

* *

*

Во мне уже рождается Господь,

и полупамятный, полузабытый,

и словно не во мне, а с краю смерти

(куда живым — не сметь) — мой внук и прадед, —

пережидает, пока я умру.

Я с ним вдвоём живу. Мы существуем,

когда нет ни души. Гремит беда,

как будто канонада. Он спасенье,

я белоусто вымолвлю: спаси,

мой Боже. Упаси на миг,

а после я, очнувшийся, спасу

и сам себя. Себя же самого.

Он хочет выйти из меня. Стремится,

меня спасая, истребить дотла,

чтоб на сквозных порывистых ветрах

я вышел из себя же сам, как сабля

идёт из ножен. Хочет выйти прочь,

чтобы погасла свечка боли, тьма

покорности чтобы меня спасала

иною жизнью, инобытием,

иным именованьем, не моим:

вот правит чем тот исступлённый Бог,

который норовит во мне родиться

(а я украдкой свечку засвечу,

чтобы вокруг до времени не смерклось,

пресветлый путь и чёрная свеча

сверкает, словно тайная победа).

* *

*

Бальзаку, заздри, ось вона, сутана,

i тиша, i cамотнiсть, i пiтьма!

Щоправда, кажуть, спати надто рано,

ото й телющиш очi, як вiдьмак,

на телевежу, видну по рубiнах,

розсипаних, мов щастя навiсне.