Чтение онлайн

Новая книга посвящена малоизученному периоду жизни Толстого, который автор считает как раз ключевым для становления творческой биографии писателя, — рубежу 1900 — 1910-х годов, когда Алексей Толстой был человеком из круга Гумилева, Волошина, Кузмина, Вяч. Иванова; когда помогал Ахматовой с первыми публикациями, был женат на красавице, художнице и петербургской светской львице Софье Дымшиц. Следы той литературной школы автор находит в произведениях Толстого самых разных этапов. И уже не имеет значения, что сам Толстой дважды — вначале как сменовеховец в первой редакции романа «Хождение по мукам», а потом как советский писатель — открещивался от «порочащих литературных связей» в молодости. Собственно, этим попыткам дистанцироваться от литературного круга своей молодости и обязан он сегодняшнему имиджу, а также, как считает автор, уничижительным отзывам о Толстом Тынянова и устным воспоминаниям Ахматовой о Толстом; Ахматову, в частности, беспокоило то, что для новых поколения советских читателей Серебряный век был персонифицирован фигурой именно Алексея Толстого, — отсюда, как считает автор книги, и пошли «навязшие в зубах залихватские оценки его как „красного шута”, „беспутного классика”, „художника-буратино”»; и этот миф об Алексее Толстом никак, увы, не могут поколебать работы современных литературоведов и писателей, обратившихся к истории Серебряного века и к фигуре самого Толстого, — Р. Тименчика, М. Липовецкого, О. Лекманова и др. «С мифологией бороться можно только контрмифологией, но именно этого я делать не собираюсь. Наоборот, целью этой книги, как и предыдущей монографии о Толстом в годы революции, является изменения формата исследования — сведения его всего до нескольких лет и нескольких эпизодов в литературной биографии писателя, с тем, чтобы насытить повествование новыми данными. Тогда, может быть, из-под наросшего слоя обобщений высвободится живой исторический момент». Что касается новых исторических данных, то в этой книге ими, в частности, являются вводимые Толстой в культурной обиход тексты чернового (неотредактированного впоследствии) варианта воспоминаний жены Толстого Софьи Дымшиц-Толстой. o:p/

Ну а кроме живого, насыщенного информацией, во много неожиданного рассказа об Алексее Толстом книга эта содержит и на редкость выразительное описание самого Серебряного века и центральных его фигур. o:p/

o:p /o:p

Составитель Сергей Костырко o:p/

o:p /o:p

o:p /o:p

Составитель благодарит книжный магазин «Фаланстер» (Малый Гнездниковский переулок, дом 12/27) за предоставленные для этой колонки книги. o:p/

В магазине «Фаланстер» можно приобрести свежие номера журнала «Новый мир». o:p/

o:p /o:p

o:p /o:p

o:p /o:p

<![if !supportFootnotes]>

<![endif]>

<![if !supportFootnotes]>[1]<![endif]> «Новый мир» намерен подробно отрецензировать эту книгу. o:p/

o:p /o:p

o:p /o:p

«Арион», «Бельские просторы», «Вертикаль. XXI век», «Вопросы литературы», «Вышгород», «День и ночь», «Дружба народов», «Знамя», «Иностранная литература» o:p/

o:p /o:p

Анатолий Абрашкин. Мы — русские. Стихи. — «Вертикаль. XXI век», Нижний Новгород, вып. 39. o:p/

Про стихослагателя здесь пишут, что он доктор физико-математических наук, ведущий научный сотрудник Института прикладной физики РАН. И дальше: «Автор многих научных работ и книг по древней истории русов: „Предки русских в Древнем мире”, „Русь Средиземноморская и загадки Библии”, „Тайны Троянской войны и Средиземноморская Русь” и др., а также литературоведческих книг „Тайнопись в романе ‘Мастер и Маргарита‘, ‘Чертовщина‘ у русских классиков”…». o:p/

Что ж, отточие это примечательно. И первая же пиеса — тоже: «Я хочу быть сегодня богом, / Чтоб речь вести высоким слогом, / И говорить, как Ломоносов, / О древности великороссов. // Уж сколько раз нас хоронили / В надежде, что вконец добили, / Уж как злорадствовала гнусь, / Но нет! Стоит Святая Русь! // И нас так просто не сломаешь, / Обманешь — да, но не раздавишь. / И пусть на нас свалились беды, / Но мы познаем вкус победы». o:p/

Заглянул я тут же в старинный толково-фразеологический словарь, извиняюсь, Морица Ильича Михельсона (1825 — 1908), лингвиста, педагога, великого попечителя сирот и лауреата Императорской премии митрополита Макария. Захотелось посмотреть, как автор «Русской мысли и речи» толкует выражение «хоть святых выноси». Хорошо толкует, с примерами из русской классической литературы. o:p/

o:p /o:p

Ольга Балла. Вещество жизни. — «Дружба народов», 2013, № 6 <http://magazines.russ.ru/druzhba/2013/6/>. o:p/

Рецензия на первый — за четверть века — том избранной прозы Гранта Матевосяна, выпущенный в России. o:p/

«К сегодняшнему русскоязычному читателю Грант Матевосян приходит освобожденным от своего позднесоветского контекста, от накопленной в этом контексте слепоты, глухоты и усталости — а накоплено их было, и многие из нас еще хорошо это помнят, в избытке. И эта освобожденность от (исходного, навязанного историей) контекста очень важна, потому что внутри него Матевосян читался совсем другими глазами. <…> Так как же отвечал сам Матевосян на внутренний, а то и внешний вопрос о том, чем он занимается? Какими там коренными формами бытия, каким еще надысторическим, что вы! Он был совершенно уверен, что показывает миру Армению. В тех самых ее местных, конкретных, неповторимых и единственных чертах. o:p/

Был ли он прав? Безусловно. o:p/

Потому что одно из важнейших пониманий и чувств Матевосяна — может быть, вообще важнейшее, на котором все держится, — это понимание и чувство того, что ёлокальное” и ёуниверсальное”, единственное и всеобщее — это одно и то же. <…> Так вот, весь Матевосян, чувствуется мне, — о полноте и подлинности. o:p/

Мне кажется, что сейчас, когда Армения — уже никакая не окраина ёцентра”, а самостоятельная и самодостаточная страна, эта ведущая его идея единства и тождества местного и всемирного видна особенно. Хотя, может быть, сам автор со мной бы и не согласился». o:p/

o:p /o:p

Букер-2012: Литературный момент или литературный процесс? — «Вопросы литературы», 2013, № 3 <http://magazines.russ.ru/voplit>. o:p/

Материалы конференции, проходившей в Москве и расширившей дискуссионное поле за счет «телемоста» между несколькими городами России — Санкт-Петербурга, Перми, Ростова-на-Дону и Тольятти . o:p/

«Я думаю, что нужно говорить о двух типах современной литературы — перспективном и неперспективном. Применительно к прозе это верно особенно. Дело в том, что есть писатели, которые что-то понимают , и есть писатели, которые что-то видят . При этом главное — понятое, а не увиденное. Я, может быть, скажу сейчас слишком резко — и разворошу старую полемику, но... До недавнего времени у нас было очень много свежих талантливых текстов, написанных очевидцами — молодыми писателями, побывавшими в зоне боевых действий в Чечне. Они проигрывают человеку, который никогда в Чечне не был, а именно — Владимиру Маканину с его „Кавказским пленным”. Это важно, так как иначе мы идем на поводу у цивилизации, которая принимает все более зрительный характер; а как я думаю, наше будущее более связано с теми, кто что-либо осмысливают и понимают, нежели с теми, кто просто что-либо видят. <…> Для меня филология очень важна; ее стали сейчас забывать, но не случайно и то, что „Букер” десятилетия присудили Александру Чудакову за роман „Ложится мгла на старые ступени...”. Читать этот роман просто как воспоминания человека о своем детстве нельзя — такого рода произведений очень много, — но, читая, необходимо понимать, что название — это блоковская строчка из „Стихов о Прекрасной Даме”, и что в таком случае этот роман — о той жизни, которая потеряла свой лик, потеряла свой облик, и что все заканчивается смертью... o:p/

Современная проза, по-моему, такого выхода в культуру не имеет. О чем пишут нынешние, даже самые талантливые, писатели? — О некоем гетто; гетто ли избранничеств, гетто ли изгнания... И вообще, самый современный русский роман, как остроумно заметил не так давно Сергей Зенкин, — это роман американца, пишущего по-французски, роман Джонатана Литтелла „Благоволительницы”. Вот там поставлены вопросы, которые мы должны переживать и которых мы не можем сформулировать. o:p/

Так вот, все пишут об этом гетто, но прорыв из этого гетто отсутствует. А так как он необходим (в гетто жить невозможно!), все выливается в очередную эротику. Не любовь, а именно эротику: это тоже весьма показательно для современной „зрительной” культуры — эротику можно продемонстрировать, она очевидна, тогда как любовь — это чувство, которое необходимо понимать . o:p/

Так что я думаю, что будущее — за романами, написанными культурными людьми» ( Андрей Арьев, соредактор «Звезды»). o:p/

o:p /o:p

Карло Эмилио Гадда. Из классики XX века. — «Иностранная литература», 2013, № 6 <http://magazines.russ.ru/inostran>. o:p/

Публикации рассказов из «раннего» и «среднего» творчества выдающегося итальянского прозаика, автора нашумевшего послевоенного романа «Такая грязная катавасища на виа Мерулана» предшествует статья Геннадия Федорова (он же и переводчик). o:p/

«Карло Эмилио Гадда умер в 1973 году. Он погребен на Некатолическом кладбище (Cimitero acattolico) Вечного города. В его рассказе „Путешествия Гулливера, то бишь Гаддуса” имеется набросок для собственной эпитафии: Не ужился с живущими / на этих блаженных холмах / маркиз Благородной Нелепости ». Язвительный Гадда знаменит своими бесконечными «уходами от темы» внутри того или иного своего текста, оставляющими, на первый взгляд, впечатление неорганизованности. Альберто Моравиа писал, что Гадда был «писателем с острым, хоть и тревожным чувством комедийного, очень редкое качество». o:p/