Чтение онлайн

Ну и отличники с двоечниками попадались — бывало.

Напомню, что затем в стране произошло массовое убийство детей, которое осталось незамеченным единственно потому, что младенцы не родились, а были убиты во чреве своих матерей сердобольными абортмахерами или сгнили в китайских презервативах на городских свалках (упырихи с идеями тотальной контрацепции рыскали повсюду).

Вообще, настоящим терроризмом было бы изобрести машину времени, вернуться в девяностые и сделать так, чтобы все девочки и женщины залетели. Это была бы большая победа, но это — увы — невозможно.

Так вот, с шутками и прибаутками угробили несколько десятков миллионов детей, стабилизировали экономику и стали жить-поживать, добра наживать.

Но только вот 1 сентября нового века и тысячелетия в русские школы идти зачастую было некому. Такое уже бывало в нашей истории. После Великой Отечественной. Однако в гораздо меньших масштабах.

По злой иронии судьбы, в девяностые не родились отличники, хорошисты и девять десятых троечников.

И однажды я заметил, что на иных уроках… Не осталось даже подобия тех, кому тройки раньше можно было бы натянуть.

Что тут натягивать-то?

«После километрового марш-броска 1805 года началось страшное событие. В России было трудное время. Шла война. Военачальники были почти одни американцы и побеждать им особо не хотелось. Человек было и так не очень много. Наполеон узнал главное место русских. Сделал план, подложил между пушками взрывчатки. После чего напал на них. Когда был бой, было ничего не заметно, а когда взрывчатки начали взрываться, то под ихним ударом убыли две лошади и оторвали ноги у штаб-офицера. Военачальник Тишин стал развязывать взрывчатки. Но было уже поздно. Им был дан приказ отступать, но они не стали. Так российская армия потеряла много человек и потерпела поражение».

Это Надька отличилась.

«Французы наступали дважды на Русск. И все время проигрывали. После всего этого они стали отступать во главе с Тушиным. Но после очередного проигрыша он был очень зол и все приговаривал: ёРастреляем мы еще этих муравьев!” Как только он приложил руку к пушке, так из-за спины раздался голос офицера, который отправил его на задание. Он начал что-то проговаривать ему, и вдруг раздался выстрел, пуля ранела офицера. Он вскарабкавшись на коня и закричав: ёОтступаем!”

Но солдаты ничего, не сказав продолг свое задание.

И вот через недолгое время появился князь Андрей и проговорил такие слова ёОтступаем!”».

А здесь порывом вдохновения была одержима Моль.

«Кумушки», как все называли Моль с Надькой, приходили ко мне исправлять двойки по пятницам. И когда мы после уроков оставались втроем, девочки менялись, становились простыми, милыми, добродушными, по-своему очень обаятельными.

Но как только возобновлялись уроки, возвращалось и непонимание. Один раз я не выдержал и задумчиво протянул: «Интересно, доучитесь ли вы до конца». Кумушки замолчали и обиженно посмотрели на меня. Как дети, у которых игрушку отобрали.

«Конечно же, доучитесь», — улыбнулся я, но стало мне как-то нехорошо.

Иду, помню, в день убийства на урок в эту группу. Девки в ступоре. Кто-то плачет. Пришли с выходных и сразу узнали такое.

Я предлагаю помолчать (у самого голос перебило), а потом начинаю рассказывать про Конан Дойля: отец-алкоголик, пансион, казенщина, бедная мама, ненавистные Шерлок Холмс и доктор Ватсон и устойчивое ощущение, что в жизни тебя поняли не так, как ты того хотел.

И расшевелил их потихоньку. Домой задал рассказ проанализировать. Про апельсиновые зернышки. А найдут ли убийцу в этой истории, которая более в духе Достоевского?

Нет больше кумушек. Надька одна бродит по колледжу. Черная и в черном. Как мумия высохла. Вчера документы хотела забрать, да отдумала. В ночном магазине «Ассоль», где она летом продавщицей работала и куда вернуться намеревалась, продавщицу зарезали. Вот и стоит Надька у доски, молчит, глаза таращит, а в глазах — тоска беспросветная…

Моль просыпалась очень медленно.

С трудом вспомнила, где она, кто она.

Оторвала голову от подушки.

В кухне горел свет и шумел чайник.

Анна собирала на стол.

— Садись чай пить, девонька. Потом провожу на дорогу.

— Дома убьют, — пробубнила Моль и побрела к умывальнику.

Анна странно посмотрела на нее.

— Поговорить надо, — буркнула она, когда Моль отхлебнула все из той же аляпистой чашки душистого крепкого чаю.

— О чем…— начала Моль, но осеклась.

В голове опять пошло через пень-колоду.

И она вырубилась прямо за столом.

Сломав ей пальцы на обеих руках, страшный толстячок обвел глазами место пытки.

Рядом с Молью лежал увесистый булыжник.

Небрежно, словно разминаясь, толстяк обрушил его на голову девушки.

Она потеряла сознание и поэтому не чувствовала, как скользкий камень раз за разом вминается в ее череп, окрашиваясь в красно-бурый цвет.

Во сне Моль умерла и оттого проснулась в деревенском доме.

— Пошли? — спросила Анна.

Старуха была уже одета в фуфайку, серый платок и стоптанные валенки.

Моль встряхнулась и встала.

— Пошли.

Этот уютный домик начал действовать ей на нервы.

Шагали в темноте.

Анна освещала дорогу своим маленьким фонариком.

— Осталась бы, — робко предложила она, — пожила лето.

— А дома чего? — пробурчала Моль.

— Ну оно и понятно. Мать… — в словах Анны чувствовалась искренняя озадаченность.

И Моль шла, петляя по неизвестным ей темным и потому невидимым тропам, о существовании которых она даже не подозревала еще двое суток назад.

— Причапали, — возвестила, наконец, Анна.

Они оказались на вчерашнем месте. Моль даже увидела след от красного жигуля.

— А вон и машина твоя.

Вдалеке на дороге загрохотало.

И обострившимся зрением Моль угадала: это несется машина, за рулем которой сидит улыбчивый толстячок в темных очках.

— Бабушка-бабушка, бежим отсюда, — присев, запричитала она. — Бабушка-бабушка, это же смерть моя сюда летит. Лютая смерть.

— Чегой-то тебе приблазнило, — хмыкнула Анна.