Чтение онлайн

Я помолчал, подошел к доске, взял мел и начертил круг.

— Знаешь, я не уверен, однако…

— Однако?

— Тут бабка одна есть. Моя соседка по даче. Она как раз в то утро, как Моль нашли, брякнулась с инсультом.

— Померла?

— Нет.

— А, вспомнил. «Скорая» потом к ней поехала.

— Да-да. Так вот. Сейчас она в себя приходит. Речь к ней потихоньку возвращается. И знаешь, что она изрекла вчера вечером?

— Что?

— Моль.

— Да ну на хрен.

— Я тебе говорю.

— А они были до этого знакомы?

Мой следователь достал из кармана пиджака записную книжку и что-то в ней вывел.

— Точно не были, — подумав тем временем, ответил я.

— Абсолютно уверен?

— Да.

— Картошку окучивать пожалуйте, — пригласила Анна товарок утром двадцатого дня. — Перерастет — спину-то нарвете. Я уж стара тяпкой махать.

Но от работы Анна все-таки не отошла.

Она бродила по полю и собирала сорняки, огромные осотины, которые тяпками выворачивали Марья и Моль.

Последней показалось, что Анна хочет ей что-то сказать.

— Валяй, бабушка, — бухнула Моль без обидняков и утерла пот со лба.

Внезапно в глазах у нее потемнело. И все вокруг потемнело.

И Моли показалось, что она стоит с Анной на обочине проселочной дороги, а вдалеке слышится звук приближающейся машины.

— Ты давеча спросила… С чего это нету Пеши и присных…

— Ну, — кивнула Моль, думая о другом.

— Да окстись ты с машиной етой, меня послушай. Пока не скажу, не приедет.

— Говори, бабка.

— Виновата я перед тобой. Прости.

— В чем это?

— Потому ты здесь и торчишь, что жду я… Мне плевать на тестя с тещей. Да и без бабки старой я как-нибудь проживу. А мне бы… Сашеньку на руках подержать. С сыночком свидеться.

— Анна… Я-то здесь при чем?

— Эх, девка. Я ведь одной ногой еще там, — и Анна показала рукой в ту сторону, откуда нарастал звук мотора.

— Ты… Живая? — опешила Моль.

— Н-но.

— А как ты…

— При смерти лежу, значит. Аккурат третью неделю. Смерти Бог не дает.

— Почему?

— Дело стать у меня. С тобой.

— Какое?

— Ухаря этого в машине должна вывесть на чистую воду.

— Так выведи.

— Эх, девка. Вот те, которые туда звонят, своих потом и не видют. Така цена за известия. Така расплата за грехи. Мне все плевать… Сашенька…

Моль мгновенно поняла все и схватила старую за шиворот:

— Ты-ы. Сучка старая! Я здесь из-за тебя торчу… Успокоиться не могу…

— Но-но, — с неожиданной силой отпихнулась от нее Анна. — Такого-от я не ждала. Я ей все «Моленька» на «Моленька». А Моленька эвон что. Ты погоди. Как ведь я чего решу, так и тебе решать надо будет. Прошлый раз ты ить того… Задумалась. Знать тебе дали, об чем думать.

Моль села на дорогу и всхлипнула. Анна плюхнулась рядом и тоже закуксилась.

— И все повернуть можно? — выдавила из себя Моль.

— Ага, — кивнула Анна. — Окажешься дома, а там по Надьке плачут. И Марья…

— Чего на борозду уселись, — засмеялась Марья.

Анна и Моль сидели на картофельном поле.

— За работу, бездельницы…

— Моля, слушай-ка.

Анна и Моль пололи грядки, зарастающие новой травой прямо на глазах после очередного прореживания. Марья готовила дома обед.

— Ну, — хмуро ответила Моль, одетая в бабьи рейтузы, от которых на жаре прели ноги, немыслимую кофту, еще более немыслимую юбку, сапоги, которые болтались на ногах; голову украшал необъятный бабий платок.

Мошка в предбаннике того света жрала не меньше, чем на земле. Да и людям… Или фантомам жрать хотелось не меньше.

— Это-ся…

— Анна, говори.

— Ой, девка. Опять я тя омманула.

— Да ты вообще прохиндейка старая.

— Дура я старая, а не хиндейка. Моля… Это ведь я тебя задерживаю. Все не решуся, открыться тама аль нет. Решусь открыться, тебе в машине ехать. Не решуся — Надьке. Товды уж Марья с Надькой выбирать будет, а мы с тобою дальше небо коптить. Марье с Надькой ить тожо есть чего выбирать. Да и все-то мы…

— Да ведь я на дуру-то если только похожа. Дошло уже. Ну что поделать, если ты Сашеньку своего больше любишь? Меня все время меньше, чем кого-то любили. Старая добрая традиция, еперный театр.

— Ты мне, Моля, тоже как родная. Не в том дело.

— А в чем?

— Не могу тебе сказать. Не должна ты знать об этом. Рано ишо.

— Ну и хрен с тобой, таись дальше.

— Хрен да ни хрена.

Моль поднажала и обогнала Анну на своей половине грядки.

То ли от этого, то ли отчего-то еще Анна всхлипнула.

— Ты чего, бабушка? — с трудом разогнулась Моль. — Скажешь ты — не скажешь, все равно мне или Надьке помирать надо. Без таких-то Клав мир простоит.

Анна тоже с трудом разогнулась, и в спине ее что-то захрустело.

— Потому, девка, он еще сто таких, как ты и Надька, ухайдакат. Вот и подумай, нужно мне тако щастье али нет. По карману ли цена. По рылу ли каравай. По тебе дак без Клавы мир стоит. А по мне дак — мир на Клаве держится.

— Так чего тогда…

— Эх, девка. Щастья-то нет — ни тама, ни здеся. А щастья-то хоцца.

Мой следователь и я сидели у постели то ли умирающей, то ли раздумывающей, помирать ей или нет, Анны. Следователь задавал ей вопросы, а она дышала на него жаром своих воспаленных глаз, по радужкам которых прошла граница между тем и этим миром.

И молчала.

— Не готова она еще, — буркнул следователь и стал собираться.

Я тоже приготовился было уходить, потому что чувствовал, как мешаю остальным женщинам, но тут дверь палаты распахнулась и появилась Наська, на руках которой сидел ребенок (имени я в прошлый раз не удосужился спросить). За Наськой в палату зашел опухший и типично виноватый муж.