Чтение онлайн

На заре ты ее не буди,

На заре она сладко так спит;

Утро дышит у ней на груди,

Ярко пышет на ямках ланит.

И подушка ее горяча,

И горяч утомительный сон,

И, чернеясь, бегут на плеча

Косы лентой с обеих сторон.

Реакция слушателей мне нравится: все замерли, трепетно внимая звукам инструмента и голоса певицы, а Лиза сегодня в ударе. Она поймала кураж, и оттого владеет голосом легко, непринуждённо и необычайно душевно.

Оттого-то на юной груди,

На ланитах так утро горит.

Не буди ж ты ее, не буди…

На заре она сладко так спит!

Мы откланялись и вернулись на свои места, а к инструменту вышли Павел Петрович и Наталья Алексеевна.

— Друзья, представляю вам романс «Дорога» на стихи присутствующего здесь Юрия Сергеевича Булгакова, музыка Карла Акакиевича Востроносова.

У этой песни необычны для этого времени ритм, но доктор Востроносов гений — он сумел стихотворению из конца двадцатого века дать музыкальное сопровождение соответствующее эпохе, и абсолютно ей не соответствующее! Но Наталья Алексеевна исполняя его чудо как хороша!

Колени укрыты клетчатым пледом

А веки смежаются сном

И кажется просто горячечным бредом

То, что там, за окном.

Когда тебе трудно и не отдохнуть

Когда забот слишком много

Ты можешь всё бросить —

Отправиться в путь-дорогу!

Наталья и Павел не знают, что их удел был — стать пылью Дороги, но случай всё изменил. Впрочем, всё вокруг тревожно, на будущее нет никаких гарантий, и счастливое окончание одного боя не гарантирует что ты выживешь в другом:

Там падают ангелы, и сумрак клубится

В тени их изломанных крыл

Там молча глядят в костры индуистов

Кресты христианских могил

Там ты, друг мой, резво рванулся вперёд

А мне осталось немного

Но всех упокоит и в пыль перетрёт Дорога!

Когда мы вернулись к себе и готовились отойти ко сну, Лиза сказала:

— Странное дело, когда Наташа пела про дорогу, я увидела её и Павла спина к спине отбивающихся от кого-то в безнадёжном бою. Странное видение, правда?

— Правда, моя милая.

[1] Эпидиаскоп — прибор, позволяющий как получать на экране изображения непрозрачных объектов, так и проецировать на экран прозрачные изображения объектов (диапозитивы), таким образом получая комбинированное изображения объектов.

Мало победить в войне. Мало повергнуть врага и взять его столицу. Самая большая трудность сохранения победы не вовне, а наоборот, заключена в самих победителях, вернее, в их неумении передать потомкам целеполагание и волю. Зачастую победа опаснее самого сокрушительного поражения, поскольку победители начинают копировать быт, нравы и обычаи побеждённых, и вот вместо могучих, волевых и выносливых воинов степей предстают жалкие их пародии, которые бездарно утрачивают достижения предков. Эту вечно повторяющуюся коллизию блистательно описал в своей книге «Мукаддима», великий Абу Зейд Абдуррахман ибн Мухаммад ибн Хальдун аль-Хадрами аль-Ашбили.

По его наблюдениям, сообщество сильных, активных мужчин, живущее непосредственно на земле, где выращивает злаки и фрукты или пасёт скот, без городской культуры и государственной власти, ещё имеет нравы свободного общества, построенного на началах военной демократии. Чаще всего это простые пастухи и их вожди, но могут быть и княжества, где земледельцы пашут свои наделы в окружении воинственных хищников, и им приходится защищаться от врагов. В один прекрасный момент их войско захватывает соседнее государство, где воины забыли, что такое военная служба, а жители не желают себя защищать. Они и становятся первым поколением правителей страны.

Второе поколение начинает жить за крепкими стенами крепостей, их военные вожди мгновенно забывают основы военной демократии, и появляется единоличная власть. Завоеватели вдруг понимают, что жить во дворце удобнее и приятнее, чем в избе или юрте, что кушать с фарфора лучше, чем с дерева и глины, что шёлк приятнее телу, чем домотканая сермяга.

Внуки завоевателей забывает не только военную службу, но и полезные профессии. Эти люди ничего не дают государству, только требуют, требуют, требуют. Они становятся паразитом на теле государства, они упиваются роскошью и мнимой безопасностью. И это общество вдруг становится неспособным защищать государство. Видя это, правительство вынуждено прибегать к помощи других защитников. Ибн Хальдун пишет: «Он [правитель государства] во множестве привлекает перешедших под покровительство и вербует тех, кто приносит хоть какую-то пользу государству, пока Бог не решит его участь. Тогда государство со всем, что имело, погибает».

Об Ибн Хальдуне я вспомнил практически случайно, но обратился в библиотеку Академии наук, и мне быстро нашли его труд «Мукаддима». Тут же нашлись три студента университета, турки, приехавшие в Петербург, изучать механику и химию, они и взялись переводить. Руководить процессом взялся декан факультета философии, так что за результат я теперь спокоен. Разве что прикомандировал к этой группе одного из своих офицеров, отлично владеющего пером: мало перевести книгу, мало сохранить оригинальные мысли, заложенные в труд. Едва ли не главное — сделать книгу удобочитаемой. Лучше, если книга станет увлекательной.

Вот я держу в руках увесистый первый том собрания сочинений Ибн Хальдуна, и Филипп Иванович фон Винц комментирует сложившуюся картину:

— Извольте видеть, Юрий Сергеевич, что когда мы, полтора года назад, перевели первые пять глав труда, по установившемуся обычаю разослали их профильным специалистам для ознакомления и отзыва. Эта рассылка вызвала поток заказов на книгу, и поток же вопросов о других книгах столь интересного автора. Я взял на себя смелость организовать ещё несколько групп переводчиков, а Гурий Пахомович привлёк своих друзей писателей и поэтов для литературной обработки текста. И здесь я должен сказать, что ваша идея привлечь литераторов оказалась чрезвычайно удачной.

Книгу я вручил Павлу Петровичу несколько дней назад, с рекомендацией ознакомиться и высказать своё мнение.

И вот мы привычно разместились в гостиной у камина: шесть непременных членов «Совета друзей». Начал Павел Петрович:

— Живое и красочное описание деградации завоевателей всего лишь за три поколения, меня впечатлило. Да-с, весьма впечатлило. Но я никак не могу отделаться от мысли, что либо в построениях Ибн Хальдуна имеется некая нестыковка, либо проблема много шире, чем он описал. Что вы думаете, друзья мои?

— Полагаю, что описание Ибн Хальдуна совершенно верно, но только для объекта его исследования. — задумчиво проговорил Лиза и посмотрела на меня.

А я что? Я мало разбираюсь в этой проблеме, разве что читал «Этногенез и биосферу Земли» Льва Николаевича Гумилёва. Меня книга впечатлила, убедила. Беда в том, что труд Гумилёва я читал в двадцать два, а попал в прошлое уже стариком. Что там сохранилось в памяти? Так, общие идеи да обрывки аргументации. Но и те обрывки сейчас ценны, и когда они попадут в распоряжение учёных, может статься, кто-то из них использует в своей работе. Откуда попадёт? Да в соседней комнате сидят стенографисты, записывают наши речи. Павел Петрович иногда возвращается к записям, говорит, что иногда черпает в них идеи.