Чтение онлайн

— Куда тянете телеграфную линию, господин Жолобов?

— А вот изволите ли видеть, кабель не один, а их ровным счётом двадцать штук. Основной маршрут от Петербурга до Стамбула, а по пути соединяем связью и все города. Скажем, от Орла будут проведены линии в города Орловской губернии, но то забота не моя, поскольку я веду основную линию.

В канаве, четырёх метров глубины, рабочие монтировали основание из искусственного базальта, на него укладывали кабель, а сверху накрывали базальтовым коробом, и засыпали обратно. Я обратил внимание, что на каждом кабеле, по пластику оболочки, через каждые три метра отштампована маркировка. Это правильно. Поди, потом разберись, какой кабель к чему относится, а тут всё чётко и ясно.

— Грунтовые воды не помешают?

— Отнюдь не помешают, наоборот помогут. Вода заполнит кабель-канал, и прекратит доступ воздуха, отчего срок службы кабеля резко возрастёт.

— А через море как будете вести кабель?

— Через море уже ведут. На тот предмет построен специальный корабль, что опускает кабель на самое дно. Вот, доложу вам, морока! В Чёрном море глубина достигает более двух километров, правда, вдоль западного берега сильно меньше, порядка трёхсот метров. Но всё равно, вести кабель, но неспокойному морю, не сахар и не мёд.

Я пожелал прорабу успехов в его работе и отправился дальше.

В Севастополе я погрузился на крейсер «Фузилер», и отправился на Мальту. Компанию нам составил крейсер «Гренадер», однотипный как «Фузилеру», так и «Джигиту» с «Витязем».

— Любопытно, почему у крейсеров такие «стрелковые» названия? — спросил я у офицера, что проводил меня в каюту.

— А на то есть презабавная история. — улыбнулся лейтенант — Ещё при прежнем командующем Русским императорским флотом, при адмирале Грейге Самуиле Карловиче, царство ему небесное, при закладке первенца большой серии крейсеров, возник вопрос как называть эти кораблики. Балтийца кричат, что надо называть в честь греческих богинь и нимф. Черноморцы кричат, что ни в коем случае, даёшь античных богов и православных святых. А Самуил Карлович в тот день был не в духе, крики ему быстренько надоели, и он объявил: мол, будет не по-вашему, и не по-вашему. Будет, как я скажу. Крейсера для Балтики будут в честь кавалерии, а черноморцы — в честь инфантерии.

— Лихо Самуил Карлович одёрнул крикунов. — засмеялся я — Знал я Самуила Карловича, эта шутка как раз в его духе. Что же дальше было?

— Когда Самуил Карлович скончался, на его место был назначен Фёдор Фёдорович Ушаков. Балтийские и черноморские адмиралы бросились к нему с прежней идеей насчёт богов и богинь.

— И что же Фёдор Фёдорович?

— Ха-ха! А Фёдор Фёдорович поставил во фрунт старых маразматиков, да и вручил каждому приказ об увольнении с действительной военной службы. И время на передачу дел и должности определил в две недели, с одновременной ревизией кассы и складов. А по результатам ревизии двое из шести адмиралов были уволены через разжалование в матросы, а ещё двое отставлены без права ношения мундира.

— А вот об этой коллизии я и не знал.

— Она произошла относительно недавно. В Армии вы, насколько я знаю, вычистили екатерининских генералов и полковников с купленными погонами, а на флоте это сделал Ушаков. Грейг того сделать не мог по политическим соображениям, а уж Фёдору Фёдоровичу государь-император дал полный карт-бланш.

Переход до Стамбула оказался лёгким, волнение невеликим, так что вскоре мы входили в узость Босфора. Я находился на мостике, любуясь на чудесные виды: прекрасное море, многочисленные корабли, теснящиеся вдоль берега, дома, карабкающиеся от самого моря на верхотуру берега.

— Здесь был бы уместен мост. — заметил я, обратив внимание на многочисленные паромы и просто лодки, снующие от берега к берегу.

— Знаете, Юрий Сергеевич, я не удивлюсь, что однажды такой мост будет построен, хотя длина основного пролёта должна быть не меньше шести кабельтовых, что пока кажется невероятным.

Прошли ещё немного, и к борту крейсера подрулил моторный катер.

— Находится ли на борту генерал-майор граф Булгаков? — на прекрасном русском языке спросил турецкий гвардейский офицер.

— Да, это я! — отвечаю.

— У меня для вас пакет от Его императорского величества султана. Его величество приглашает вас на аудиенцию.

— Не замедлю посетить Его величество. — отвечаю я и поворачиваюсь к капитану:

— Михаил Владимирович, вы причаливайте, а я схожу, переоденусь к визиту, негоже заставлять ждать монаршую особу. И не следует его оскорблять неопрятным внешним видом, к тому же, это поруха чести нашего государя.

Капитан заговорил с турецким гвардейцем о месте причаливания, а я спустился в каюту, быстренько принял душ, переоделся, и к тому моменту, когда борт корабля плавно прижался к плетёным из верёвок причальным подушкам, кажется, их именуют кранцами, я уже был готов.

На причале нас с гвардейцем ждал открытый легковой автомобиль, что быстро доставил нас ко дворцу султана. На входе меня кратко проинструктировали по правилам поведения перед лицом монаршей особы, и преважный слуга повёл к месту аудиенции.

Что скажешь о дворце султана? Роскошь, красота, море вкуса и удобства. Бывал я во дворцах сильных мира сего. Был в откровенно нищей хибарке короля Швеции, был в великолепных чертогах короля Франции: и в Версале, и в Лувре, и в десятке других дворцов короля и наиболее заметных вельмож. Бал в датском и прусском королевских дворцах, все они прекрасны каждый по-своему, но и дворец султана хорош необыкновенно. Надо бы попроситься на экскурсию, но попрошусь, когда, наконец, воссоединюсь и Лизой и детьми. Вместе и пойдём наслаждаться необыкновенной красотой.

Абдул-Хамид Первый принял меня в относительно небольшой комнате с окнами высоко под потолком. В комнате были поставлены кресла и оттоманки, на одной из которых возлежал султан. При моем входе султан вставать не стал, лишь приветственно взмахнул ладонью:

— Проходите, граф Булгаков! Можете присесть в кресло, можете занять оттоманку.

— С вашего позволения, Ваше императорское величество, я займу оттоманку. Верите ли, никогда не лежал в монаршем присутствии.

— А вы граф, я вижу, знаете толк в хорошей шутке. И интересно, откуда вы так хорошо знаете турецкий язык?

— Мой батюшка, отставной ротмистр, дал мне хорошее образование, а турецкий язык мне преподавал батюшкин денщик, Арслан Йылдырым, одноногий турок, бывший аскер вашей доблестной армии.

— О! Как интересно! Как же тот турок оказался в России?

— Это случилось в горах Кавказа, где мой батюшка ввязался в бой с немирными горцами, среди которых оказался и этот воин. Во время схватки они оба упали в ущелье, и первое, что увидел мой батюшка, когда очнулся, был дядя Арслан, который перевязывал рану недавнего врага. Потом они выбирались из ущелья и добирались до русских войск, причём большую часть дороги батюшка тащил дядю Арслана на себе. Тот ещё при падении сломал ступню в нескольких местах. Ступню пришлось ампутировать, увы. Дядя Арслан был моим учителем, он умер за год до кончины моего батюшки.

— Трогательная история — согласился султан — теперь я понимаю, почему вы не испытываете неприязни к Османской империи, что прекрасно само по себе. Я позвал вас к себе, чтобы посоветоваться, ибо знаю, что ваш государь прислушивается ко всем, кто способен подать дельную мысль, но к вам прислушивается особо.

— Мне чрезвычайно лестно такое отношение со стороны повелителя. — кланяюсь я.

— Мне нужен трезвый и непредвзятый взгляд со стороны — помолчав, заговорил султан — вы знаете, что на протяжении веков мы, то есть Османская империя и Персия воюем. Эти войны изнурительны для казны, не популярны в наших народах, тяжелы для армий, но при этом прекратить их невероятно трудно. Беда в том, что нужен посредник, которого бы уважали и ценили обе стороны, беспристрастный к обоим сторонам, и при этом не погруженный в политические интриги. Граф Булгаков Юрий Сергеевич, вы согласитесь стать примирителем двух великих держав?