Чтение онлайн

— У меня есть время на раздумье, Ваше императорское величество?

— Есть. Но по некоторым причинам, я желаю услышать ответ немедленно.

— В таком случае я согласен, при условии, что согласие даст и мой повелитель. И прошу учесть, что полного успеха я гарантировать не смогу.

— Это ясно. — как-то облегчённо вздохнул султан — До сих пор вы только разрушали державы, но мне, вернее нам, требуется совершенно обратное.

Вернувшись на корабль, я обнаружил всех офицеров — и своих русских, и своих мальтийцев, а вместе с ними и офицеров крейсеров, собравшихся по поводу именин штурмана «Фузилера». Как оказалось, ждали лишь меня с сопровождающими. В кают-компании «Фузилера» кресел хватило всем, и меня разместили на месте рядом с капитанским, но не во главе стола: есть на флоте обычай, что место командира корабля не смеет занимать никто. Тут-то я и объявил о задержке в нашем путешествии. Первым делом я предупредил о сугубой секретности нашего разговора, и о неимоверной его важности для всего современного мира. И лишь после этого заговорил о деле, впрочем, не касаясь самого главного.

— Господа офицеры, уведомляю вас, что мы остаёмся в Стамбуле на неопределённый срок. Сегодня султан попросил меня стать посредником в его переговорах с Персией, на что я ответил, что с готовностью возьмусь за это дело, но лишь после соизволения моего императора.

Мои слушатели одобрительно закивали. Стать посредником на переговорах честь немалая, но не стоит забывать и о субординации. Моряки люди развитые, бывалые, их мнение может быть ценным, главное, чтобы они не разболтали о нашем разговоре, поскольку офицеры в эту эпоху крайне несдержанны на язык.

— Как-то упустил этот момент, возможно, вы подскажете: как скоро депеша из Стамбула дойдёт до Петербурга?

— На этот вопрос с лёгкостью отвечу я. — поднял руку начальник связи «Фузилера», мичман Протасов — До Хаджибея линия телеграфа проложена уже прошедшим летом, так что султанская депеша, скорее всего, уже там. Но есть разрыв в ещё не достроенной линии от Хаджибея до Сум, так что придётся посылать нарочного с депешей, и уже оттуда телеграфировать в Петербург. Расстояние разрыва там невелико, порядка семисот вёрст, так что машина преодолеет его не более чем за десять часов. Считаем: двадцать часов дорога, неизвестное время ожидания ответа на депешу и мгновенная передача Сум до Петербурга и от Хаджибея до Стамбула. В сумме выходит от суток и более.

— Ну, раз такое дело, прошу капитанов разрешить увольнения на берег, впрочем, не слишком далеко и долго.

Офицеры оживились. Из Севастополя мы вышли недавно, но побывать в чужом городе всем интересно, даже тем, кто тут бывал не раз.

— Однако прошу прощения за задержку, ведь мы собрались по совсем иному поводу. Господа, позвольте вручить виновнику торжества, капитан-лейтенанту Осипу Викторовичу Еланскому скромный подарок, с пожеланиями высокого карьера по службе, благополучия в личной и семейной жизни, здоровья и удачи. — с этими словами я взял из рук своего денщика подарочную коробку с парой автоматических пистолетов.

Такое оружие стали выделывать в Ижевске небольшими партиями. Главным отличием этих пистолетов являются полностью сгорающие гильзы, отчего при габаритах и калибре «Макарова», в обойме пистолета имеется двадцать пять патронов. Ну и вес — всего лишь четыреста граммов пустой, и полкило весит заряженный пистолет. Да и то сказать, в пистолете из металлических деталей только ствол да пружина, а остальное — пластик и керамика. У меня самого в подмышечной кобуре такой же пистолет, а на икре, под брюками ещё один, только меньший брат «Вепря», «Хорь».

Дальше празднование покатилось по раз и навсегда установившемуся сценарию. Говорили тосты, кушали прекрасно приготовленные блюда, пили. Но всё умеренно, блюдя некий светский лоск. Пришла пора музыки, и выяснилось, что не только на «Афине» имеется слаженный хор, но и черноморцы умеют петь как хором, так и соло. Опять же выяснилось, что среди офицеров имеются композиторы и поэты, они поглядывали на меня с робким любопытством: как их творчество оценит столичный, общепризнанный автор. Что же, я никогда не смущался чужим успехом, и никогда не завидовал чужому таланту.

— Друзья мои! — поднялся я с бокалом ближе к концу посиделок — У меня нынче два предложения. Во первых, я предлагаю издать стихи и песни господ офицеров, в том числе и произведения именинника отдельным сборником, уверен, сборник будет иметь успех, уж я-то в этих материях разбираюсь. И вообще, недурно бы основать постоянно действующий альманах, в котором бы публиковались произведения не только офицеров, но и ваших боевых подруг. А второе предложение, это тост за талант, отвагу и мужество всех офицеров-черноморцев!

Офицеры поднялись и дружно подняли свои бокалы. А потом, буквально силком посадили меня за рояль. Что же, к подобному я готовился, и выдал прекрасную песню из конца пятидесятых годов, что просто прогремела в исполнении Георга Отса:

Тот, кто рожден был у моря,

Тот полюбил навсегда

Белые мачты на рейде,

В дымке морской города,

Свет маяка над водою,

Южных ночей забытье.

Самое синее в мире

Черное море мое.

Слушатели потребовали у меня слова песни, и спустя несколько минут мы пели уже хором. Единственное изменение, которое я себе позволил, это поменять матросский кубрик на каюту, всё-таки в это время сословные различия, в том числе и разница в званиях, необычайно существенны. Пели даже капитаны, хотя до того они старались соблюсти солидность:

Стонет волна штормовая,

В дальние дали маня.

Так не ревнуй, дорогая,

К Черному морю меня.

Как ни трудна эта доля,

Мне не прожить без нее, —

Самое синее в мире

Черное море мое.

На следующий день меня снова вызвали к султану.

— Ваш повелитель, граф Булгаков, благосклонно отнёсся к моей просьбе и посчитал что вы сумеете разобраться в архисложных перипетиях взаимоотношений наших держав. У меня в гостях находится сын шахиншаха Персии, Джафар-Хан Занда, Лотф Али Хан. Должен сказать, многоуважаемый Юрий Сергеевич, что в Персии нынче бушует гражданская война, и ей срочно нужен мир на границах. Да, я могу дать ему мир, и потребовать за него непомерную цену. Я даже сумею получить эту цену, но останусь в глазах моего благородного соседа мелким жуликом, и однажды он спросит если не с меня, то с сына или внука отчёт за мои деяния.

— Вы мудры, Ваше величество. И вы правы, пора заканчивать вашу вековую распрю.

— В таком случае, перейдём туда, где нас ожидает принц Лотф Али Хан?

— Да, это было бы удобно.

Из дворца султана мы перешли в другое здание, построенное так, что его можно было бы нетрудно защищать в случае нападения. Во дворе здания, в тени роскошной пинии, на расстеленном ковре стоял круглый стол и пять кресел. На столе стояли напитки и фрукты. Принц встретил нас с султаном у выхода во двор, и пригласил присаживаться. Я сразу понял, что стол и кресла поставлены в знак уважения моим привычкам, за что и поблагодарил принца.