Чтение онлайн

В этой связи сейчас основные дискуссии в рамках построения в Европе так называемого пространства свободы, безопасности и правосудия замыкаются на попытки ограничить поток иммигрантов и одновременно выработать механизмы по привлечению рабочей силы, которая нужна для стабилизации социальной и пенсионной систем, а также заполнения некоторых высококвалифицированных позиций.

Уже в самом начале своего председательства в Евросоюзе (июль 2008 года) Франция, возглавляемая энергичным президентом Николя Саркози, предложила партнерам радикально перестроить и ужесточить миграционную политику. Париж предложил для нее пять основ: улучшить охрану границ, основывать иммиграционную политику на реальных возможностях государства, сконцентрировать ресурсы на борьбе с нелегальными мигрантами, создать единую политику в отношении беженцев и, наконец, способствовать развитию в странах – источниках миграционных потоков. Некоторые наблюдатели склонны считать, что «борьба с нашествием чужаков» становится своеобразным новым интеграционным проектом Евросоюза.

Одновременно новое правительство Италии во главе с Сильвио Берлускони также активизировало деятельность в области иммиграционного законодательства. Законопроекты, предложенные Римом 22 мая 2008 года, ограничились сокращением срока выдворения нелегальных мигрантов с территории Италии с принятых в ЕС 18 месяцев до двух. Кроме того, Италия собирается наказывать нелегальное проникновение на свою территорию лишением свободы на срок до четырех лет.

А уже 5 июня правительства ЕС также решили минимизировать по сравнению с ранее существовавшими обязательствами требования о размере правовой помощи нелегальному мигранту. Примечательно, что ряд положений нового акта, поддержанного 18 июня 2008 года Европарламентом, идут вразрез с базовыми правами человека (лишение свободы и отказ в правовой помощи), однако весьма созвучны паническим настроениям европейского электората.

В отношении открытости внешнему миру Россия выглядит даже более предпочтительно и позволяет себе немыслимые с точки зрения пресловутых шенгенских правил шаги вроде безвизового допуска в страну десятков тысяч пьяниц из отдельно взятого и не самого дружественного государства ЕС. И здесь, как и в отношениях в целом, суверенное единство Российского государства, обеспечиваемое сейчас методами, которые многие могут назвать авторитарными, является скорее преимуществом для сотрудничества. Да и правила контроля над иммигрантами в России были до последнего времени намного менее жесткими и упорядоченными, чем в других европейских странах.

Вместе с тем отдельные заявления российских чиновников свидетельствуют, что у России также есть вероятность последовать по ограничительному пути. Это вполне объяснимо, поскольку политически Россия действительно не готова к приему большого количества мигрантов. Общественное мнение настроено крайне неблагожелательно в отношении иммиграции, что сказывается и на позиции власти. Проблема культурной адаптации, с которой страны ЕС столкнулись 10–15 лет назад, пришла и в Россию.

В экономической области, несмотря на то что Евросоюз остается пока достаточно рыхлым объединением, его действия на международной арене являются супернаступательными, в рамках, конечно, доступных к применению инструментов. К числу таких инструментов относится для Европы втягивание в свою политико-экономическую орбиту малых стран Содружества Независимых Государств и ограничение там влияния и интересов «неинтегрируемого» соседа – России.

Линия на усиление влияния Европы на так называемом постсоветском пространстве стала особенно заметной после расширения ЕС в 2004 году. Это было связано в первую очередь с необходимостью создания дополнительных стимулов для сохранения хотя бы относительного структурного единства Евросоюза после вступления в него 12 новых государств, стратегические ориентиры и покровители которых лежат далеко за пределами так называемой старой Европы. Грандиозный проект «Расширение» стал после 1989 года одним из важнейших направлений деятельности ЕС-12 и, после 1994 года, ЕС-15. На его реализацию были направлены основные ресурсы общих институтов Евросоюза в Брюсселе, а задача принести мир и стабильность на пространство бывшего социалистического лагеря выглядела вполне достойно для чуть ли не глобального проекта Европы. В этой связи Хизер Грабе, бывший исследователь из лондонского Центра европейских реформ, а ныне член кабинета комиссара ЕС по вопросам расширения, пишет:

В отличие от Организации Североатлантического договора, поиски которой собственного raison d’?tre оказались в ловушке разного видения европейцами и американцами того, как должен управляться блок после исчезновения его главного противника – СССР, Европейский союз получил мощнейшее направление для приложения коллективных усилий стран-членов. Под обеспечение процесса расширения были созданы новые подразделения в составе Европейской комиссии в Брюсселе, на которые выделялось приличное финансирование. В свою очередь благодаря расширению политики Западной Европы почти на 15 лет получили в свое распоряжение тезис о том, что величина миссии, которую они на себя взвалили, освобождает Европу от обязательств по отношению ко всем без исключения другим мировым проблемам.

Почти полтора десятилетия россияне, американцы и все другие только про расширение и слышали из стран Западной Европы. Геноцид в Уганде? Мы заняты расширением. Проблемы с продовольствием? Мы заняты расширением. Что делать с НАТО?

Мы заняты расширением. Ситуация в международной торговле ухудшается? Отстаньте, наконец! Мы заняты расширением.

Тем более что в отличие от всех перечисленных проблем расширение на восток было единственной проблемой, решение которой приносило странам «старого» Евросоюза чистую прибыль. Условия вступления в Евросоюз стран-кандидатов, известные под определением «копенгагенские критерии» 1994 года, формулировались Европейской комиссией таким образом, что оставляли ей все возможности продвигать на рынки государств Центральной и Восточной Европы интересы стран ЕС-15, что и проявилось в ходе продолжавшегося в течение 10 лет согласования расширительного пакета, открывшего важнейшие отрасли экономики стран-кандидатов для западноевропейских конкурентов. Президент Эстонии Тоомас Ильвес пишет с обидой:

Неудивительно, что, после того как «освобожденные из советского плена» страны Центральной и Восточной Европы вступили в ЕС, на месте колоссального внешнеполитического проекта возник вакуум. Попытки играть активную роль в таких регионах планеты означали бы для ЕС не только прямое столкновение с интересами США, но и серьезные военно-политические риски. При этом выгоды от этой игры вовсе не очевидны, что делает ее труднообъяснимой перед избирателями стран Евросоюза.

Исходя из калькуляции соотношения затрат и выгод, наиболее оптимальными для приложения кипучей энергии Евросоюза были признаны страны, составляющие ближайшую периферию «расширившейся Европы», – государства Южного Средиземноморья и постсоветского пространства. В 2003 году Европейской комиссией была выдвинута программа политики нового соседства, немедленно получившая на европейском политико-бюрократическом новоязе наименование «политика добрососедства». В течение нескольких месяцев страны ЕС утвердили основные программные и рабочие документы нового внешнеполитического проекта, а европейские бюрократы взялись за работу над составлением планов действий в отношении каждой из стран.

Главным принципом политики добрососедства, в которую, как, например, было указано зимой 2007 года в «Приоритетах германского председательства в ЕС», включена и Россия, является экономическое сближение стран, расположенных по периметру границ Евросоюза с общим рынком ЕС через открытие рынков и распространение на их территорию европейского законодательства. Нормы этого законодательства утверждаются странами-членами через внутренние процедуры ЕС, исключающие даже серьезную консультативную роль внешних партнеров.