Новый стратегический союз. Россия и Европа перед вызовами XXI века: возможности «большой сделки»
Шрифт:
Поэтому вполне имеет право на существование вопрос: насколько сильна военная и политическая привлекательность Европы за пределами не интегрированных пока остатков СССР и Балкан? Последние события, связанные с евросредиземноморской конференцией в Париже 13 июля 2008 года, показали, что ЕС испытывает все больше проблем с собственной притягательностью. Спору нет, все лидеры приглашенных стран Магриба и Леванта, за исключением Муамара Каддафи и короля Марокко, все-таки явились в Париж. Но перед этим – ситуация ранее ЕС незнакомая – они предложили северным соседям играть не на европейских, а на своих условиях.
На встречах, состоявшихся в июне 2008 года в Алжире и Ливии, арабские страны заявили о нежелании участвовать в инициативе, которая включает в качестве одной из сторон Израиль, поскольку это означало бы признание ими легитимности действий этого государства. Такая позиция стран Северной Африки показывает их готовность играть с ЕС в геополитические игры по своим правилам и понимание того, насколько Европа и Франция заинтересованы в публичном успехе мероприятия.
Мини-саммит арабских государств, состоявшийся в Ливии 10 июня, также наметил сдвиг подхода стран Северной Африки к сотрудничеству в регионе Средиземноморья. Впервые с момента запуска в 1995 году так называемого барселонского процесса (сотрудничество Евросоюза со странами Средиземноморья) арабские государства заявили, что Евросоюз должен сотрудничать не с отдельными государствами, а с их блоком либо в рамках Лиги арабских государств, либо в Организации африканского единства. Таким образом они поставили под вопрос как центральную роль Евросоюза в региональном сотрудничестве и его право определять основные параметры взаимодействия в этом случае, так и правомерность диалога Евросоюза с отдельными странами.
Для того чтобы избежать совсем нежелательного поворота дел, Франции пришлось максимально принизить присутствие институтов ЕС на мероприятии и сделать его исключительно межгосударственной встречей, не говоря уже о том, что традиционная для внешней политики ЕС проблематика прав человека была из вопросов деятельности союза для Средиземноморья исключена.
Неясен также вопрос о цене, которую Европа должна будет заплатить за роскошь иметь вокруг себя кольцо стран-сателлитов. По мере развития таких стран, как Грузия, Сербия или Украина, Европе придется принимать решение о взятии их на фактическое содержание, размеры которого могут варьироваться в зависимости от политических и финансовых аппетитов местных элит. Как отмечает в связи с ситуацией на Украине научный сотрудник Финского института международных отношений Аркадий Мошес:
«Для абсолютного большинства правящей элиты Украины независимость имела инструментальную, а не самодостаточную ценность. Суверенитет ценился за связанные с ним экономические возможности и властные прерогативы, а не как победа над чуждой (тем более оккупационной) властью, как в странах Балтии». [135]
Другой же альтернативой является курс на вступление этой тройки в ЕС, что поставит точку в истории европейского федерализма, судьба которого, впрочем, вряд ли сильно беспокоит политические элиты в Киеве или Тбилиси, как и безопасность государств «старой Европы». На необходимость действительно больших жертв ради поддержания вассального статуса Киева по отношению к Брюсселю обращает внимание премьер-министр Украины Юлия Тимошенко:
135
Мошес А. Особый случай? // Россия в глобальной политике. – 2008. – № 2.
«Реалистичная энергетическая политика Европы... предполагает общеевропейский консенсус о неподписании с „Газпромом“ соглашений, которые подрывали бы планы Европейского союза по строительству трубопроводов из Центральной Азии в обход России. Другой противовес может быть выстроен с помощью торговли. Расширив единый рынок на восток и включив в него Украину, ЕС переместит центр тяжести в региональных торговых отношениях. Нынешние переговоры вокруг соглашения о создании углубленной зоны свободной торговли между Украиной и Евросоюзом должны в итоге привести к заключению договора, согласно которому Киев получит статус кандидата на вступление». [136]
136
Тимошенко Ю. Сдерживание России. (Tymoshenko Y. Containing Russia // Foreign Affairs № 3, May – June 2007.)
Если же выйти за пределы ближайшей европейской периферии, то у Европы весьма сложно складываются политические отношения не только с Китаем или Индией, но даже с безвизовыми странами Латинской Америки. Наблюдаемые нами сейчас неловкие попытки ЕС совместить умеренный протекционизм и укрепление границ с расширением своего политического влияния приводят к весьма забавным комбинациям. Так, пролоббированная Испанией и Еврокомиссией отмена санкций против Кубы совпала с оценкой лидерами государств МЕРКАСУР решений июньского Совета ЕС как «нецивилизованного узаконенного варварства».
Что касается таких крупных игроков, как Китай или Индия, то они по европейским понятиям – страны отсталые и по-прежнему считают, что торговля и инвестиции это хорошо, а глобальная мощь, которой сейчас располагают только США, – совсем другое. Как тонко замечает в своей статье член Индийского консультативного комитета по вопросам национальной безопасности Cи Раджа Мохан:
«Сдерживающим фактором для развития связей Индии с Евросоюзом служит не вполне позитивное отношение Дели к той роли, которую Европа играет в глобальной политике. Возникает ощущение, будто Европа и Индия поменялись местами в плане их отношения к Соединенным Штатам. В то время как Европа бурлит от негодования по поводу американской политики, Индия отходит от прежней позиции, когда она, как правило, находилась в первых рядах наиболее резких критиков Вашингтона». [137]
137
Foreign Affairs № 4, July – August 2006.
Согласно данным опросов общественного мнения, отношение в этих странах к США уже гораздо менее предвзятое, нежели к Европе. Так, индийцы неизменно ставят и Соединенным Штатам, и администрации Буша очень высокие оценки: например, по результатам недавнего опроса общественного мнения, проведенного Pew Global Attitudes, число индийцев, позитивно относящихся к США, выросло с 54 % в 2002 году до 71 % в 2005-м. И пока, как отмечает Мохан,
«... переживающая период упадка Европа в целом скептически смотрит на индийский подъем, администрация Буша с большим пониманием относится к стремлению Индии стать великой державой». [138]
138
Там же.
Аналогичные процессы происходят и в политике США, ранее безусловно ориентированных на своих партнеров по НАТО. Важнейшую роль здесь сыграло то, что Европа уже не является для Вашингтона важнейшим регионом. Центр внимания США сместился в сторону Восточной и Юго-Восточной Азии, в первую очередь Китая, который уже является вызовом американскому доминированию и необходимость «приручения» которого, как мы могли увидеть во второй части этой книги, может толкнуть Вашингтон на самые революционные геостратегические инициативы.
Вторым по важности регионом мира с 2001 года является так называемый расширенный Ближний Восток, откуда исходит прямая и несистемная угроза безопасности самим основам суверенных государств «севера». И только на третьем, если не на четвертом, месте стоят Россия и Европа. Пропорционально перераспределились и интеллектуальные ресурсы элиты, что весьма заметно по ограниченному количеству, хотя и не качеству, энтузиастов дискуссии об отношениях Соединенные Штаты – Европейский союз, не говоря об отношениях США – Россия.
И у Европы нет и не предвидится собственных внешнеполитических и оборонных возможностей, для того чтобы играть в этой ситуации свою партию. Нет, к сожалению, даже способности такую партию выстроить в качестве единого целого.
Непреодолимым пока вызовом для эффективности европейской политики, включая способность ЕС быть ответственным партнером России, является необходимость поиска компромиссного видения 27 участниками процесса, среди которых не только острый галльский ум и сумрачный германский гений, но и множество политических провокаторов – от эстонских президентов до болгарских аналитиков. Президент Эстонии Тоомас Ильвес предупреждает лидеров других стран Европы: