Чтение онлайн

В то время, в борьбе за рекордные урожаи хлопка, его листья травили, посыпая их пестицидами для полного уничтожения, что обеспечивало удобство сбора урожая хлопкоуборочными комбайнами.

Поэтому вода в арыках была причиной гепатита у большей части населения Узбекистана. А различные заболевания печени теперь стали обычным явлением у жителей столицы этой Среднеазиатской республики.

В первый же год работы в Ташкенте заметного Ивана оженили на татарке Ларисе – третьей дочке полковника КГБ Зарипова из охраны Первого секретаря ЦК компартии Узбекистана Ш.Р.Рашидова. Местный крупный начальника дал и за младшую дочку большой калым. На следующий год родился первенец – Олег. Через десять лет, в 1977-ом году, – Павел.

Но Ивану были совершенно не по нутру местный быт, традиции, нравы и обычаи. Да и в таком климате он не собирался жить вечно.

Так, что ему постепенно надоела его семейная, однообразно сытая, беспечная и обеспеченная жизнь, и наш пострел стал мечтать возвратиться в Москву.

И было бы счастье, да несчастье помогло.

В 1979 году очередной любовницей 37-летнего ответственного медицинского работника Ивана Гавриловича Гудина стала красивая, молодая узбечка Гуля – дочь генерала, заместителя начальника МВД республики.

Лишившись на работе девственности от высокопоставленного русского, которых в Узбекистане в то время особо почитали, та с гордостью поделилась радостью с подружками.

Вскоре слух дошёл и до отца, который рассвирепев, пообещал убить негодяя.

С ещё большей скоростью слух о решительных намерениях генерала долетел обратно до Гудина, и тот, не на шутку испугавшись варваров-азиатов, в течение суток, бросив жену и сыновей, сбежал обратно домой, в Москву, под защиту материнского крыла. И тайно помог ему в этом, по просьбе тестя, сам Шараф Рашидович.

Да ну их, этих азиатов, с их отсталостью! Потрахаться толком-то не дадут нормальному человеку! – сокрушался тогда Иван.

А предмет его похоти без проблем заштопали и, невинную, благополучно выдали замуж за сына другого генерала МВД Узбекистана.

Не без помощи матери, ставшей к тому времени влиятельным партийным работником, Иван Гаврилович обосновался в Москве, и стал работать врачом сексопатологом в лаборатории «Семьи и брака» НИИ «Акушерства и гинекологии АМН СССР».

Затем он перешёл в НИИ «Общей и коммунальной гигиены» АМН СССР, руководимым академиком Г.И. Сидоренко.

В этот период Ивана особо домогалась 27-и летняя врач Вера, которая всегда вела себя очень активно со всеми коллегами-мужчинами, из-за чего её вскоре направили на переобучение и повышение квалификации.

Иван рассказывал, что как-то он, задремав, и видимо во сне увидев свою, активно удовлетворяющую его, Веру, засопел и зачмокал от удовольствия. А, уже просыпаясь, неожиданно, непонятно к кому обращаясь, под всеобщие улыбки присутствующих, тихо, в полголоса, изрёк:

– «Да, жалко! Теперь Верунчик обучается и повышает свою квалификацию на других пенисах!».

Слушая этот рассказ Гудина, Платон, как всегда, не удержался от хохмы и комментария:

– «Ваньк, а ты в то время работал… рвачом-сексопатологом… или слесарем-гинекологом?!».

– «Да, весёлые были времена!» – не расслышав, или не поняв иносказательности слов Платона, со смехом резюмировал Гудин.

Он тут же с удовольствием вспомнил свою первую, после четырнадцатилетнего перерыва, московскую зиму 1979-80 года, расширяющиеся международные контакты, приезд в зимнюю Москву хорошо известного в Мире ансамбля «Бони-М».

Тогда этот концерт состоялся в БККЗ «Россия».

Был страшный ажиотаж, огромные очереди, билеты по 250 рублей, конная милиция.

А после концерта – Салтыковка, ресторан «Русь».

Там Иван со своими товарищами по работе, в присутствии большой группы иностранцев, изрядно набравшись, с большим удовольствием, и даже наслаждением, наблюдал за выступлением сестёр Зайцевых, очень удачно подражавших своим темнокожим кумирам из «Бони-М».

В конце брежневской эпохи естественно состарившуюся мать Гудина перебросили из Москвы на более лёгкую и «тёплую» партийно-хозяйственную работу в Краснодар – участвовать в курировании сельского хозяйства целого края. Возможно, её опрометчиво поменяли на М.С.Горбачёва. Там ей предоставили огромную, роскошную квартиру на неё и семью старшего сына Анатолия.

Позднее тот, как крупный местный чиновник, одно время бывший даже Главным архитектором Краснодара, получил на свою семью уже отдельную квартиру.

Оба брата Ивана давно уже выучились, обзавелись семьями, и работали по своим специальностям, добившись в жизни немалых успехов.

В отличие от старшего Анатолия, средний брат Виктор давно вылетел из родного гнезда. Будучи конструктором, он строил подводные лодки на заводе им. Ленинского Комсомола в Комсомольске-на-Амуре, на Дальнем Востоке.

А младший сынок Иван, в своё время тоже покинувший родные пенаты, тем временем вновь осел в материнском гнезде в столице.

На протяжении нескольких лет все дети Анны Петровны вместе со своими семьями использовали материнскую квартиру, как дачу, чуть ли не ежегодно приезжая туда в отпуск. Благо их мать и бабушка была уже на заслуженном отдыхе, получая весьма приличную пенсию.

Предчувствуя надвигающуюся кончину, Анна Петровна проинформировала своего самого младшенького и, как она считала, самого несчастного сыночка о том, что, в случае её смерти, предназначенная ему большая сумма денег будет лежать под её матрасом.

Как только Иван узнал о смерти матери, так сразу, чуть ли не бегом, помчался в Краснодар «за деньгами».

Однако по вине своего старшего брата Анатолия, поздно сообщившего об этом, на похороны он всё же опоздал.

Какого же было ещё и удивление, разочарование и искреннее глубокое возмущение Ивана, когда его встретила запертая на чужой замок дверь материнской квартиры и реплика знавших его соседей:

– «Иван! А разве ты не знаешь, что Анатолий квартиру продал?».

Тут же Гудин помчался на квартиру брата.

Его теперь больше интересовало не как прошли похороны матери, а его наследство.

Между братьями произошёл более чем нелицеприятный разговор.

Иван требовал свою денежную долю, в том числе за проданную материнскую квартиру. Анатолий же оправдывался тем, что квартира была предоставлена матери и ему с семьёй, а не Ивану. А никаких денег под матрасом, якобы, не было.

Иван вынужден был согласиться с первым доводом, упрекая брата лишь в том, что все родные могли бы и дальше пользоваться этой квартирой, как дачей. А в объяснение брата по поводу отсутствия денег под матрасом матери Иван совершенно не поверил.