Чтение онлайн

– «Конечно, знаю! Он поехал туда по просьбе Путина!».

Недоумение и опасливое ожидание какого-то подвоха со стороны Платона исказило какой-то жалкой и заискивающей гримасой сильно загорелое, за дни невольного отпуска, лицо Гудина. Добившись первоначального эффекта от неожиданного поворота разговора, Платон, сам ещё не зная, что скажет в следующий момент, саркастически, экспромтом, выпалил следующую анекдотическую тираду:

– «Путин просил Буша переадресовать Саакашвили претензии прибалтов к России на их оккупацию сталинским режимом!».

Оценив юмор и прозорливость Платона, а больше от радостного облегчения, что он его понял, Иван Гаврилович удовлетворённо, умеренно заулыбался.

Он в глубине души был искренне благодарен Платону за то, что тот не держит на него зла и ведёт с ним весьма задушевную беседу.

Гудин относился к той категории людей, которые после нанесения ими оскорблений, тем более, невольных, никогда не извинялись и даже к своей, как им казалось, выгоде, забывали о них.

– «А вообще-то грузины меня удивляют!» – вошёл во вкус Платон:

– «Несмотря на свою гиперболизированную национальную гордость, персонально проявляющуюся почти у каждого грузина, они давно привыкли, в целом, как нация, в масштабах страны лизать чью-то жопу! Так теперь они решили поменять одну жопу, советско-российскую, на другую, более крупную, американскую! Только не учёл дурачок Саакашвили, что большую жопу надо больше и дольше лизать! Да и говна из неё, и вони от неё будет побольше!».

Последние слова били не в бровь, а в глаз, так как Гудин в своё время работал врачом проктологом, и Платон в шутку, за глаза, называл Ивана Гавриловича ещё и «Наш практический логик».

Неожиданно в памяти его вдруг всплыл диалог того с, более чем семидесятилетней, сотрудницей Марфой Ивановной Мышкиной, которая в их ООО «Де-ка» выполняла обязанности младшего технического персонала, в основном связанные с уборкой помещения.

Как-то та, как всегда с народным юмором, наивно и без задних мыслей, одновременно что-то делая руками, бесцеремонно спросила Гудина:

– «Гаврилыч! А Вы, почему обручальное кольцо перестали носить?».

Тот, немного смутившись, и при этом, не задумываясь о последствиях ответа, довольно быстро нашёлся:

– «Да оно мешает мне в работе!».

– «А-а!» – протянула догадливая и въедливая Марфа Ивановна.

– «Я так и подумала! Под ним от пациентов говно остаётся, когда ты там пальцем шуруешь!» – уточнила она, показывая, как он это делает.

Иван Гаврилович, от такой простоты и тупой наглости, просто оторопел. А та, совершенно не заметив реакции Гудина, увлёкшись данной проблемой, и с удивлением рассматривая свои пальцы, вдруг искренне поинтересовалась:

– «Так ты ж, каким пальцем в жопу-то лазишь!».

Тут уж, внезапно густо покрасневший Гудин, просто вскипел от возмущения, чуть ли не подпрыгнув на месте.

К тому же разговор происходил в присутствии некоторых других членов коллектива, среди которых был и Платон. Он же тогда быстро и неожиданным образом разрядил обстановку, переводя разговор в другое русло:

– «Марф! Ты, что? Он же всегда наверняка на палец презерватив надевает! Какая тебе разница, каким пальцем он…».

Любящая правду и досказанность мысли, настырная Марфа Ивановна тут же перебила:

– «Да не скажи! На какой палец он надевает! Знамо дело, на какой… презерватив-то!».

Все присутствующие, насколько им позволяло воспитание и чувство юмора, по-разному засмеялись. Воспользовавшись спасительной паузой, предоставленной ему мудрым и прозорливым Платоном, Гудин быстренько перевёл разговор на беспроигрышную для него тему, как всегда адресуя провокационный и даже обидный вопрос постоянному и верному психологическому и эмоциональному громоотводу в любом коллективе:

– «Платон! Ну, ты, как всегда, всё переводишь на секс!».

Тот, не став раздувать костёр полемики, быстренько закруглил разговор:

– «Ну, куда ж без него, родимого? Секс, как известно, дело всенародное!».

Последние слова Платона как бы подвели черту, и все присутствующие в хорошем и игривом настроении тогда резво разошлись по своим рабочим местам.

Особенно это касалось Ивана Гавриловича, искренне считавшего, что именно он сам всё-таки вышел с честью из такой «говённой» ситуации.

Другое мнение было у Марфы Ивановны. Дождавшись, пока они останутся одни с Платоном, она в тот раз искренне заметила:

– «Платон! Ну вот, опять ты пожалел Гавнилыча! Ну, всё время он на тебя нападает! Сказал бы ему…».

– «Марф! Ну, зачем старика обижать? Надо будет, так скажу непременно! У меня не задержится, если меня достанут!».

– «Знамо дело! Тебе на язык лучше не попадаться! Обсеришь с ног до головы! И не отмоешься никогда!».

– «Ну, ты уж и загнула! Обсеришь?! Не в моём это вкусе и амплуа! Просто я поставлю человека на его истинное место, на котором он уже будет находиться всегда, навеки! И никогда он не сможет с него слезть! Как бы ни старался. Я не позволю! Будет ходить мною клеймёный до конца своих дней!».

– «Да уж! Так это оно, конечно так. Но всё-таки надо бы его почаще приструнивать!».

Она вдруг засмеялась, продолжив:

– «Ой, не забуду, как мы с ним схлестнулись самый первый раз! Я тогда ещё никого не знала. Вижу, входит пожилой мужчина. Что-то привёз к нам и кого-то из начальства спрашивает, чтоб это передать. Ну, я возьми и спроси его: «А Вы у нас курьером работаете?». Как он взвился! Стал красный, как рак, от злости! «Какой курьер?! Я доцент!». С тех пор меня и ненавидит, злыдень!».

Вспомнив это, развеселившийся Платон, как всегда испытал какое-то эмоциональное облегчение от очередного морального выигрыша у партнёра по постоянным и взаимным пикированиям.

Вскоре он продолжил тему анекдотов, как бы невзначай, через фривольное обращение, несколько оскорбляя Гудина, как бы указывая ему на его излишнюю простоту:

– «Ванёк! А ты слышал новость!».

Тот несколько испуганно и напряжённо переспросил:

– «Какую?».