Чтение онлайн

смятого постельного и не только белья. Холлис разглядела там же несколько

пурпурных сервировочных салфеток и дешевое мексиканское пляжное полотенце,

полосатое как национальная шаль. По-видимому Хайди покидая гребанного придурка

Чеза загрузила содержимое его бельевого шкафа в одну из своих сумок, а теперь вот

вывалила все это здесь. Постельное белье на кровати тоже отельным не было.

— Завтрак? — Холлис начала вытаскивать и разбирать вещи, лежащие на кровати.

Здесь же обнаружилась большая сумка-холодильник полная маленьких острых на вид

предметов, тонких кисточек, крошечных баночек с красками, бит из белого пластика.

Как будь-то Хайди усыновила двенадцатилетнего мальчика.

— Что это?

— Лечение, — прохрипела Хайди, а затем издала звук напоминающий крик

стервятника, который сожрал что-то слишком тухлое чтобы его можно было

переварить. Холлис и раньше слышала как Хайди издает подобные звуки. Она даже

помнила у кого Хайди научилась этому. Это был супернатуральный блондин

клавишник из Германии, с татуировками, сделанными похоже в очень юном возрасте, их края размылись как если на туалетной бумаге написать ручкой. Она положила сумку

с ее загадочным содержимым на туалетный столик и сняла трубку французского

телефона, сделанного в начале двадцатого века, но покрытого броскими

Марокканскими письменами как трубка кальяна на Гранд Базар.

— Кофейник с черным кофе. Две чашки. — сказала она в ответ на запрос голоса

обслуживания, — стопку поджаренных тостов, большой графин апельсинового сока.

Спасибо.

Холлис подняла старую футболку Рамонес с чего-то футовой высоты, похожего на

белого китайского фарфора модель для рефлексотерапии, которая выглядела как ухо, сложнозакрученное в красном. Она положила футболку обратно, расправив ее так, чтобы логотип группы был хорошо виден.

— Как насчет тебя? — спросила Хайди, из под кучи своего белья.

— Что насчет меня?

— У тебя есть мужчина? — спросила Хайди.

— Нет, — ответила Холлис.

— Что с тем киноактером, который прыгал с небоскребов в костюме белки летяги? Он

был вполне себе ничего. Очень горячий. Как его звали? Даррел?

— Его звали Гаррет, — произнесла его имя Холлис, первый раз за год, против

собственной воли.

— Ты здесь из-за него? Он же англичанин.

— Нет, — сказала Холлис. — В смысле он англичанин, но здесь я по другой причине.

— Ты же с ним в Канаде встретилась. Это Бигенд вас познакомил? Я его больше не

видела с тех пор.

— Нет, — ответила Холлис, опасаясь что Хайди продолжит извлекать на поверхность

все эти болезненно-неприятные вещи. — Они не знакомы.

— Ты не любишь смазливых спортсменов, — сказала Хайди.

— Он не был таким, — сказала Холлис.

— Все они такие, — сказала Хайди.

— А твой бывший?

— Нет, — сказала Хайди. — Не в этом смысле. Это как будь-то была я, в попытках

стать другой. Он был настолько не чужой, насколько это вообще может быть, и в то же

время он был кем-то еще. Я могу сравнить это с ощущением, когда надеваешь чьи-то

ботинки. Раскладываешь оборудование для гастрольного тура по ящикам. Покупаешь

что-нибудь в супермаркетах. Управляя автомобилем никогда ведь не думаешь об

управлении автомобилем. Ладно, нахрен, хватит об этом. Заканчиваем.

— Ты не выглядела слишком уж счастливой с ним, когда я тебя видела в Лос-

Анджелесе.

— Он какого-то хрена ударился в творчество. Я выходила замуж за налогового юриста.

А он стал продюсировать. Какие-то инди материалы. Захотел чтобы о нем говорили.

— И теперь он в тюрьме?

— Залог вносить нельзя. ФБР-овцы в офисе. Одетые в эти свои куртки с надписью

«FBI» на спине. Выглядит классно. Клевый кадр для фильма. Но мы были не на

съемках.

— Но у тебя то с законом никаких проблем?

— Я встретилась с адвокатом Инчмэйла в Нью-Йорке. Я, как его бывшая, даже не

потеряю свою долю законной собственности, на которую имею право. Они не могут

забрать все, как бы им этого не хотелось. Но в действительности все это конечно

заебывает.

Принесли завтрак. Холлис приняла поднос у итальянской девушки в дверях, подмигнув

ей. Затем дала ей чаевые.

Хайди пробилась сквозь бельевой ком и уселась на краю кровати. Натянула на себя

огромный хоккейный свитер, который как казалось Холлис, которая родилась без гена, который отвечает за пристрастия к командным видам спорта, принадлежал кому-то

довольно известному. Хайди определенно любила иметь дела со знаменитыми

спортсменами, только если они оказывались достаточно сумашедшими. Когда она

барабанила в Хефью, ее друзьями часто оказывались эффектные но чокнутые боксеры

и вроде бы с точки зрения общественности это было не так уж и плохо. Помнится

одного из них она даже вырубила первым же ударом на вечеринке перед вручением

Оскаров. Сейчас Холлис очень часто радовалась тому, что их карьера завершилась до

появления YouTube.

— У меня никогда ничего не будет с Гарретом, — сказала Хайди наливая себе

половину чашки кофе и выливая в нее остатки виски из графина.

— Ты думаешь Гаррет такая уж хорошая идея?

Хайди пожала плечами, которых почти не было видно в свитере.

— Ты же меня знаешь. Сейчас это пройдет и я стану хорошей и полгода буду пить

только минеральную воду. Вот что мне действительно сейчас нужно, так это

тренажерный зал. Настоящий. Кстати чем занимался Гаррет?

— Не знаю смогу ли я объяснить это? — сказала Холлис, наливая кофе и себе. — Но я

подписала очень жесткий договор на тему неразглашения.

— Подстава?

— Нет, — сказала Холлис, — просто кое-что, из того, что он делает, может привести к

нарушению законов. Ты знаешь Бэнкси, художника граффити?