Чтение онлайн

По бокам то и дело — мелькали старые ошмётки какого то хлама, а по углам валялись, обрывки изношенных «проводов» и какие-то гниющие и убогие ошметки похожие, то на грязные лохмотья, то на остатки «плоти», откуда то и дело со всех щелей витал жуткий и противный запах гари, плесени, «старых слез» и чей то убогой и гнилой «крови». Но как не странно все это, для Рей, более не несло никакой тяжести и теперь его уже — это мало «заботило». И как старый — заправский охотник он — принюхался и «услышал» знакомые — истязающие и надрывные вопли того и «проклятого вонючки», что видимо никак не мог доиграть свою грязную «партию». «Опять „кто-то кричит“ — словно на дискотеке — для инвалидов?» — с сарказмом отметил Рей. И ускорил шаг, понимая что, — «все дороги ведут — в его логово», где пора было раз и навсегда положить — «конца», их столь грязным и бессмысленным — потугам.

Рей всё приближался к источнику — знакомого «воя», отчего — от одного звука «этого мудака» у него — становилось всё сильнее — его «истинное отвращение». И чем дальше он продвигался, тем отчётливее он — различал и ту странную и ни чем не сдерживаемую — «энергию», и какой то странный — «перегруженный звук», словно кто-то решил играть на расстроенной «гитаре», настраивая её — для нового и столь ужасающего — «представления», где «он» в свою очередь — будет играть — не второстепенную роль, а роль — истинного «самого страшного ужаса».

Туннель резко «выровнялся» — и Рей вновь оказался в большом помещении, которое напомнило старый и гнилой — «амфитеатр». По всем углам — с безумными глазами — валялись «тени» у которых, на лицах и по всему — их «тряпичному телу» — отражался дикий ужас и в отчаянии мольбе — призывали «его к „скорейшей расправе“» где всё это жуткое действо должно закончится. И чем больше он смотрел — на «этих проклятых уродов» — тем сильнее — «разгорался » — его гнев.

«Не уж то ты и вправду такой, тупой и „никогда — ни чему — не учишься“?»- съязвил Рей про себя.

«Ну, сукины дети, куда же я так долго пёрся то?!! Давай-ка показывай всю свою мощь!» — и вот «там» где то — словно выблевал это — старое — и тухлое «бытиё» — посреди всего этого гнилого «мусора» в полумраке из ниоткуда Рей, увидел — как всегда двух и «диотов» — которые так усердно «тянули на себя всё внимание» — дабы опять показать всем, какая — «сила» — заключена в «них» и только «они одни» — должны ею — «тупо рулить» — по своим — таким «извращенным — законам» — а на " деле" оказались всего лишь, — и как «всегда» — лишь — отвратительной и пошлой — «имитацией» — силы и власти, не достойной — даже и старого и «гнилого сапога».

Тот «великан» словно сдувшийся от напряжения шарик, опустив свои руки с «молотками» что уже были больше — похожи на спицы с старых «санок» чем на «непобедимое оружие», стоял как истукан и в пол силы — на «коленях» пытаясь сдержать — весь тот гнев.

А второй как «сумасшедший вентилятор» то и дело то «приближался» то «удалялся» словно кто то его назойливо «тыкал» длинной палкой — в этом — вонючем и столь фальшивом — «пространстве» и чей «голос» звенел как надтреснутая — старая и пошлая «колотушка», который всё время пытался доказать «своё» существование, — как будто от этого кто то «тут» «зависил». Но Рей его как и впрочем и его компаньона — слушать уже не собирался. «Разбор полетов» явно их — обошёл — стороной.

«Похоже ты и вправду идиот — раз ещё кричишь, всё еще и „прыгаешь“?» — «добродушно» прошептал себе Рей. «И где вас только — таких „уродов “ делают?» — и не сдержавшись приложил руку ко лбу словно пытаясь — остановить приступ тошноты.

И как только Рей, обвёл их — не спешным — «хищным» взглядом то все его «чувства» и все его «мысли» пришли в некий — и столь ему знакомый — и «надоедливый» — «хаос». Он словно «вышел за грань» их липкой и «проклятой» — «зоны контроля» и теперь, «видел» как «они», тут суетятся и бегают пытаясь нанести «друг другу» как можно — «больше увечий», словно какие то — старые котята которые «ни как не могли поделить одну и такую тухлую „мышь“. И весь „этот фарс“ его заставлял улыбаться — понимая что они по прежнему — как бестолковые „дети“, застряли в убогой и такой бездарной „войне“ в которую они так яростно „играют“ и не собираются — её — „заканчивать“ не желая, ни кому „уступать место“ на „этом -прогнившим троне“. „Вот "клоуны!“» — только и смог проговорить про себя Рей, на которых больше он не хотел — тратить — и своё драгоценное время и столь — «проклятую энергию», которые всё больше манили его к долгожданной — и неизбежной — «свободе».

Рей, с самодовольной ухмылкой на лице решил наконец — покончить с этим цирком и — сделать этот «день» незабываемым для всех «этих» «марионеток» — показать — как всё на самом деле и что — он уже ни какой не «мальчик на побегушках» а что — «теперь», именно он — «хозяин игры». Он нащупал — где-то в памяти — убойную для всех «них» — «коронную фразу» — от которой в их «жалких душах» наконец — отыщется — остатки «их проклятой правды».

«Эй, клоуны! Ты что не помнишь меня? Альцгеймер прихватил?!» — и Рей вдруг залился жутким хохотом — от увиденной картины, словно перед «ним» выступал весь «цирк дю Солей» с таким нелепым и таким убогим «представлением». — «Я же Рей, а если ты забыл, то я — помогу тебе — вспомнить!»

«Где твой страх? Где твоя сила?!! Где — наконец — та „великая и столь значимая мощь“ которая, так отчаянно — пыталась — отнять у меня — мою „свободу“„, и где — ты так «жадно и безрассудно» — пытался — её на мне, так "пошло и бездарно“- „испытать“?! — выкрикнул Рей, и тем самым наконец то разбудил — тот, дремлющий „огонь“, у тех кто, всё „ещё пытался“ не „умереть "до конца“».

Мелкая падла вздрогнула, на его злом лице вдруг появилась гримаса — смесь безумия и злости, где его рот вновь пытался «извергать» какие то бессвязные угрозы, а в зрачках опять заплескалась тупая и «надоедливая» ярость, словно старая шарманка, играющая свою одну и ту же убогую «мелодию», где он всё ещё, пытался усидеть на старом проклятом — " троне".

А «великан» всё так же не двигался. Словно — «тяжёлый якорь» что навсегда «врос в берег» он всем своим убогим и печальным видом показывал — что с его «прошлым» всё «закончено» и что, — теперь — «в этом проклятом мире» — его ждала — только жуткая «кончина». Рей от увиденного «скривился» понимая — все «эти уроды» на «этом месте» больше не интересны и он должен пойти дальше, — пропуская этих — «опоздавших на этот бал — проклятых — „пустоцветов“» — что тянули — соки — на протяжении всей его — столь грязной и кровавой — идиллии.

И всё понимая, но так же — всё «предчувствуя» Рей с иронией «хмыкнул» и — резко развернулся, полностью отбрасывая, прочь все — свои прошлые — страхи — и с неистовым порывом и с «новой жаждой» в своей «душе», кинулся «туда» — «за грань» всего этого столь «жалкого представления» где он был намерен сорвать последнюю маску и в «их убогом» — " логове" и показать всем — что его игра — подошла к своему, столь «ожидаемому и "неизбежному» — «завершению».

" Ну, что — мои «собутыльники» — раз вы тут все — так и «решили допиться до дна»?! То я — вам — тут как «назло» не стану — вам «мешать»" — хрипло — «пропел» Рей.

«Поиграйте — теперь — без „меня“ — раз — „сами «решили» меня с «вашей убогой игры» — с позором «снять»«, — и злобно хохотнул. Он поднял "ключ» высоко в «руках» и, показав его, всем этим «прогнившим», «падальщикам» — прыгнул в «проход» словно в — черную — пропасть, давая понять, что в этот раз, «его "новый мир», где — всё это “ дерьмо» — не пройдет.

И исчез.

Рей стоял, как скала посреди бушующего моря, наблюдая за тщетными попытками маленького паразита сохранить свое достоинство. Он словно игрался с ним, как кошка с мышью, то приближаясь, то отстраняясь. Его ухмылка, превратившаяся в некую злобную гримасу, не сходила с лица. В ней читалось не только презрение, но и предвкушение — кровавого и жестокого танца — который должен был начаться — со всех его извещений. Он чувствовал себя не охотником, а скорее — садовником, что обрезает мертвые ветки, и его разум наслаждался — от этой возможности, что сам «предоставил» — этому уродцу. Он был словно — заведённая пружина, готовая в любую минуту сорваться — с «поводка», и показать всем им — чего он на самом деле — стоит. И на их, таких «жалких и столь ничтожных» — «глазах» — он готов был — наконец, продемонстрировать свою «истину».