Чтение онлайн

Сложилась крайне напряженная ситуация. Поиски причин, оказывающих губительное воздействие на живую органику, приобрели чуть ли не первостепенное значение. При Амфитериате космоантропологии был создан отдел, финансируемый из правительственного спецрезерва. Через некоторое время открылись ужасные вещи. У представителей местного органического мира, также как и у землян, вкусивших “прелести” южных широт, отмечалось не просто изменение витакинетических структур, а полное разрушение наследственного аппарата. В этом циклопическом “реакторе” погибало все, что попадало под стандартное определение “жизнь”: от простейших субклеток до сложно организованных таксонов будь-то животного или растительного происхождения. И это было тем более странно, что жизнь, однажды возникнув, была удивительно приспособляема к самым разным условиям: от сверхкритического химического и радиационного воздействия до запредельных температурных и бариометрических аномалий. Даже действие флуктуатора не нарушало устойчивости новопроизведенных белковых структур и не лишало клетку способности делиться. Сказывалось влияние ЧЕГО-ТО. Возможно, это было какое-то излучение, но совершенно непонятной природы. Последствия смертоносного воздействия проявлялись не сразу и обнаруживались (даже в случае длительного пребывания в опасной зоне) спустя месяцы, а то и годы. Это и послужило причиной запоздалой реакции медиков. Больше всего не повезло контрактникам первой волны. К моменту обнаружения массовых признаков распада, три четверти бывшего или продолжавшего обживать экзоплан состава оказалось поражено неизвестной болезнью. Выжили только те, кто не покидал северных территорий, а если и пересекал экватор, то на непродолжительное время. У первых проблемы со здоровьем вообще отсутствовали. Что же касается последних, то не было гарантий, что клеточный некроз не заявит о себе в будущем или не проявится в потомстве. Впрочем, никто не мог гарантировать сохранность генома и у тех, кто уберегся от беды. Планета все-таки чужая. И онтогенез другой. Не произойдет ли отторжение пришельцев-террастиан энергетикой среды, которая была чуждой не только земному, но и своему же собственному биоценозу?

Неонтологи выявили у немногочисленных представителей животного мира орган в виде шишкообразного утолщения в теменной части головы. Что-то вроде третьего глаза, локатора или антенны. Но не глаз, не локатор и не антенна. Орган не реагировал ни на какие поля и виды излучения, кроме как на поляризованный свет. При этом такие волны оказывали на тварей благоприятное воздействие. Попытки переместить их на юг вызывали крайне негативные реакции — прежде всего страх и намерение спасаться от ЧЕГО-ТО невидимого и неосязаемого — нередко приводящие к шоку, параличу и даже смерти. Создавалось впечатление, будто живой мир Каскадены, населяющий северное полушарие, наделен каким-то дополнительным чувством, полностью отсутствующим у землян.

Планета насчитывала два изолированных суперконтинента, формой и простиранием напоминающих Евразию, но превышающих ее по размерам. Они располагались по диагонали друг к другу в северной и южной полусферах. Поднятия океанического ложа вокруг материковых глыб трассировались группами больших и малых архипелагов. Были острова и в срединных областях океанов — главным образом вулканического происхождения. Они обрамляли подводные тектонические плиты и основы будущих поднятий. Обширный пологий шельф, малые глубины внешних и внутренних морей, множество континентальных озер и широкие речные лиманы свидетельствовали об обширной трансгрессии, даже несмотря на отдельные высоченные хребты и вершины. Соотношение суша-океан составляло где-то один к пяти. Наверное, так выглядела Земля в начале палеозойской эры. Планета переживала расцвет геологической активности, о чем свидетельствовали частые землетрясения и множество вулканов: как наземных, так и подводных.

Вследствие близости периода обращения вокруг оси, а также подобия мегатектонических форм и космоклимата, у Каскадены, даже несмотря на несколько иной состав солнечного спектра, было много общего с Землей. Четвертая по счету в шестипланетной ассоциации Даира, удаленная от него на четверть миллиарда километров, примерно при том же диаметре солнечного диска, она оказалась несколько меньше и легче. Возможно, у нее когда-то была луна, впоследствии оторванная внешним соседом — газовым гигантом с тремя десятками сателлитов. Каскаденианские сутки были на тридцать пять минут короче земных, а год почти в два раза длиннее. Ось вращения планеты перпендикулярна эклиптике. Тем не менее смена сезонов, хоть и слабо, но выражена (главным образом в высоких широтах), чему способствовали некоторая эллипсовидность орбиты, нутация оси* (*Нутация оси — в принципе, очень важный фактор в отношении возможности зарождения жизни. При отсутствии крупной луны, нутация оси планеты обеспечивает развитие приливно-отливных процессов. А как принято считать, зарождение жизни и ее выход на сушу обязаны именно приливам-отливам) и периодическое изменение направленности океанических течений. Воздух разреженный, как в земных горах.

Но главным отличием Каскадены от Земли было то, что ее северное и южное полушария, несмотря на сходство географии и геологического строения, сильно различались.

На севере от экватора существовала органическая жизнь, по многим признакам и прежде всего принципом организации, воспроизводства и взаимодействия клеточных структур, непохожая на земную фауну и флору.

На юге планеты жизни в привычном понимании не было. То, что находилось там в виде неких самовоспроизводящихся органических структур, назвать жизнью никак было нельзя. Поначалу, как уже отмечалось, столь очевидное различие био- и псевдобиоценозов с присущим им антагонизмом списали на затейливость эволюционного пасьянса. За что впоследствии и поплатились.

Экваториальный пояс, как демаркационная зона, делил планету на два глобальных ареала с набором только им свойственных, взаимоисключающих условий, в равной мере проявляющихся в атмосфере, на суше и на море.

Северный материк назвали Нордлендом, южный — Эстерией.

В наибольшей степени развитие биоценоза Нордленда приходилось на умеренные и приполярные широты. Создавалось впечатление, что, если бы не полюсные ледники и мерзлота, все живое перекочевало бы на крайний север.

В переходной субэкваториальной области таксоны постепенно теряли способность к размножению, ослабевали и гибли.

Теплый климат равнин, высокая влажность в условиях сбалансированного морскими течениями температурного режима и достаточный, даже при плотной облачности, уровень солнечной радиации создавали прекрасные условия для развития местной растительности там, где это было возможно. Огромные полузатопленные низины заполнялись торфяниками и низкорослым из-за малого атмосферного давления кустарником. В целом, местная флора чем-то напоминала в уменьшенной форме когда-то процветающие хвощи и плауновые земной гилеи.

Среди немногочисленной в видовом отношении фауны преобладали водные формы — некие весьма отдаленные подобия створчатых моллюсков и панцирных трилобитов — как прикрепленные, так и свободно плавающие.

Наземные обитатели, похоже, только начали осваивать сушу и во многом смахивали на своих водных сородичей. Самые экзотические формы относились к разряду зоофлороидов (проще говоря зоофитов), достигали двухметровой длины, передвигались на шести конечностях, проявляя при этом крайнюю неповоротливость, и напоминали (если здесь уместно сравнение) жуткую помесь жабы, крокодила и черепахи. Летающих насекомых и птиц не было.

Почти треть Нордленда, учитывая даже затопленною часть подошвы этого, да и южного континента тоже, занимали горы, причем большую часть из них составляли недоступные для живности вулканы и гольцы.

Активная вулканическая деятельность порождала мощнейшие грозы и страшные ураганы, отчего солнце появлялось из-за облаков и пепловых туч только в периоды относительного покоя.

На Эстерии преобладали иные типы ландшафтов. Из-за отсутствия активной органики здесь развился типичный пустынный рельеф, в котором угадывались характерные черты лунного или марсианского пейзажа. Скалистые горы, расчлененные острыми гранями хребтов и провалами ущелий; долины и заоблачные плато; сглаженные холмы; песчаные равнины с барханами и дюнами. Солнца хоть и немного, но температура на большей части суши высокая. И вследствие этого — интенсивное солеотложение в прибрежных морях и озерах с образованием эвапоритов. Хорошо сохранены фрагменты гигантских астроблем, на севере прикрытые растительностью. Триллионы тонн породы, когда-то выброшенные при соударениях на орбиту, падая образовали вторичные кратеры, как рассеянные по поверхности, так и сконцентрированные в отдельные группы. Размеры метеоритных структур достигали ста и более километров. Часть из них была разрушена десквамацией и ветровой эрозией, часть оказалась заполнена продуктами выветривания или была залита водой. Этот метеоритный “ливень” иссяк еще десятки миллионов лет назад. И конечно же, ныне “моросящий дождь” уже не оказывал на планету былого влияния. Нередко в наиболее жарких районах Эстерии осадки испарялись еще до поверхности, затем конденсировались и вновь выпадали, испарялись… и так не один раз. В результате создавались обширные зоны турбулентности, что в свою очередь вело к зарождению вихревых потоков небывалой силы. Часто случались пылевые бури. Иногда они продолжались не одну неделю и охватывали весь материк. На высокогорье наоборот, лютый холод. Ниже — таяние снегов и языки движущихся по склонам глетчеров. Резко пропиленная сеть водотоков, которые зачастую, по мере продвижения водных масс к океану, сглаживались и часто терялись в песках равнин. В приполярной области — смерзшиеся в компактный монолит ледники.

Океаны северной и южной полусфер различались не столь существенно. Но и в них сохранялось главное условие: экваториальный пояс разделял воду на “живую” и “мертвую”, причем раздел этот, как определили палеонтологи, уже существовал в момент зарождения первых организмов.

Но самым необычным и загадочным образованием в Эстерии, да и во всем южном полушарии, было то, что впоследствии назвали метаплазмой или псевдожизнью. Это были сгустки органического вещества; биоструктуры, объединяющиеся в сложнодифференцированные комплексы, способные неадекватно реагировать на воздействие внешних факторов; сообщество клеток, наделенное свойствами самообучения, пространственной ориентации и передвижения. Перечень их признаков можно было продолжать до бесконечности. И почти все они соответствовали качествам, свойственным биологически активной материи, живому веществу.

Некриты — так их назвали, не придумав ничего лучшего — были очень похожи на живые биосистемы. Они состояли из соединений таких же элементов, перемещались, обладали инстинктом самосохранения, реагировали на опасность, росли, воспроизводили потомство, собирались в группы и целые колонии… словом, вели себя так, как живые организмы. Но при этом они не дышали, не потребляли пищи, не реагировали на ЕМ-спектры и являли собой типичный пример некроценоза, зародившегося на углеродной основе и затем медленно эволюционировавшего брадителическим[7] путем в условиях, исключающих контакт с биоторией северной полусферы планеты. У них отсутствовали пищеварительная, выделительная, нервная, эндокринная системы и вообще сколь выраженная специализация ксеноморфных, часто округло-приплюснутых, покрытых плотной с игольчатыми наростами коркой тел. Они были неуклюжи. Передвигались медленно с помощью попеременно вырастающих из оболочки щупалец-псевдоподий. Размножались делением и достигали метровой величины. Кровь им заменяла глицериноподобная жидкость, не замерзающая даже при самом лютом морозе. Ткани этих “организмов” состояли из близких к белковым структур, а температура соответствовала температуре окружающей среды. Скелет отсутствовал. В целом, они предпочитали селиться на суше, а если и в воде, то лишь в приповерхностном слое. Излюбленное место обитания — сглаженные ландшафты средних и высоких широт, а также ледники южного полюса. В экваториальной зоне некриты, так же как и организмы северного полушария, теряли способность к репродуцированию и погибали. Изучение взаимоотношений био- и некроценоза, а также анализ совокупных остатков био- и некрогенного происхождения еще до их минерализации и фоссилизации (тафоценоза), привело к весьма любопытным выводам. Некриты и их производные занимали в иерархической эволюционной схеме место неких псевдозоофитов — мертворожденных животнорастений. Как выяснилось, они обладали способностью воздействовать на живую каскаденианскую органику и умертвлять ее. Происходило это так. При контакте некриты впивались в стволы, стебли, листья, кожу. Микроскопические формы проникали через дыхательные пути, мельчайшие отверстия и поры. Само же воздействие сводилось не к поеданию плоти северных соседей, а проявлялось в клеточном энерговампиризме (энергофагии), то есть высасывании вырабатываемой клеточными энергофабриками местной разновидности АДФ-АТФ составляющей [8], что приводило к разрушению органических структур. Каким образом это происходило, оставалось неясным. Во первых, не были известны первичные источники потребляемой некритами энергии и даже виды поддерживающих “некрожизнедеятельность” соединений, а во вторых, в естественных условиях эффект вампиризма был проявлен слабо и наблюдался только в переходной экваториальной области, куда с севера на юг вместе с детритом течениями выносился сестон, который перед отмиранием и седиментацией перемешивался и вступал в реакционные взаимодействия.