Чтение онлайн

На этом месте рассказа бывший лосяра взялся свою спасительницу обнимать, она тоже бросилась ему отвечать тем же, а я… Я крепко задумался. Странно, но, получив такие интересные сведения, я больше был поглощён обдумыванием навалившихся в мой мозг версий, нежели о том, какие же все женщины изменщицы и предательницы.

Куда исчезал Николай? То, что он занимался купечеством, не подтверждалось абсолютно ничем. Допустим, у него имелась любовница. Допустим. Почему отец не защитил сына там, у болота? Предположим, что и его тоже шандарахнули по темечку. Но с какой целью ночью надо было втихаря волочь парня к болоту? Странное поведение взрослого мужчины. Хотя, возможно, кто-то его вынудил так поступить. А до этого держал в плену.

Между тем солнышко полностью спряталось за горизонтом. Стало совсем темно.

— Пора домой, — Настюха стала напяливать на ноги лапти.

Никита привалился к берёзе и… вдруг снова что-то произошло: он засверкал искорками, пошёл волнами и оборотился в лося. Стукнул передним копытом о землю, задрав голову вверх, протрубил своим лосиным зовом и двинулся в чащу леса. Настёна, придя в себя, попыталась прям в одном лапте броситься его догонять. Насилу мне удалось её задержать.

— Завтра снова сюда придём. Увидишь ты ещё своего Никиту, — успокаивал я девушку.

— Ты уверен? — она ещё сомневается!

— Сто процентов.

В баню мы вернулись уже ближе к полуночи. Шишок встретил нас радостно. Стол накрытый уже поджидал голодных едоков. Съели угощение мы за считанные минуты — целый день на подножном корму. Я-то полакомился парочкой полевых мышек, а Настёна только горстку черники съела да лук гусиный пощипала.

Хотели рассказать Шишку о своих приключениях, да он остановил:

— Не тратьте время. Я, пока Пушка гладил, всё и узнал. Способность у меня такая, не обессудьте. А вот я вам сейчас кое-что поведаю. Удивлю, так сказать, по самые уши.

Дом вести — не яй… затылок скрести

Оказывается, пока мы отсутствовали, в Новодевкино произошло много чего интересного. Сначала вторая навь, которая сменила Усачиху, Хавронья — помните, была в толпе худая сутулая бабёнка? — предложила выбрать новую невесту для сына Болотника. Как ни странно, нашлась доброволица. Ага, сама предложила свою кандидатуру.

И нет, нормальная такая девушка, вполне себе симпатичная. Просто её пугал до дрожи наступающий «мужеский день», который был бы для неё первым в её жизни, возраст поджимал так-то. И необходимость отдаться какому-то проезжему молодцу на одну ноченьку да потом родить от него и жить в тоске и одиночестве (я имею в виду — без мужской ласки), в ожидании следующего «мужеского дня».

А тут, пусть и нечистый, пусть и вдали от дома (А что тот дом? Кроме грязной безрадостной работы да тычков матери «Сделай, принеси, не сиди, займись» нет в нём ничего хорошего!), зато — мужняя жена. Статусно. Ох, женщины… Иные ради того, чтобы называться «мужней женой», готовы жертвовать всем…

Короче, увела Хавронья Гликерию на смотрины к Болотнику. Похоже, всё там сладилось удачно — назад Глишка не вернулась.

Бабы же и девки в банях намылись, в чистое да яркое обрядились — так-то они всё в серых балахонах рассекали, а тут и бусы понавешивали, и губы да щёки свёклой намазали. Столы накрыли. Открылась деревня для путников проезжих. Несколько мужчин уже даже заранее подготовились, уже ожидали на перекрёстке — не в первой бывали тут, знали, чем их тут потчевать будут.

К нашей Ялке тоже мужичок пожаловал, как она того и просила. И, видать, дюже он ей приглянулся. Да и она ему, по ходу, тоже. Ночь нынешняя полностью для любви и соединения отведена по закону, а они уже до рассвета лапти навострили и сбежали вон из селения.

Ялка, похоже, вовсе с ума сошла — дочь свою даже оставила одну. Та же ещё и приболела не ко времени, в горячке сейчас валяется. В бреду мается, болезная. Так даже это не остановило бабу похотливую.

— Как же так-то? Больной ребёнок остался один? — встрепенулась Настя. — Я пойду к ней!

— А что? Иди, милая. Одной-то девчонке не выжить, — поддержал её Шишок. — А в семью её вряд ли кто примет — не те нравы тут, чтобы чужих деток принимать. Ежели токмо для чёрной работы какой. Но енто уже не жизня… чужи помои-то выливать да полы драить… Мала ышшо девонька-то, совсем малая. Да вот тебе травок — отвар сделашь да напоишь Милицу-то. Подмогнёт, полехше станет девчуле.

Короче, перебрались мы из баньки в дом Ялки. И очень даже вовремя: Милицу начал бить яростный озноб, она бредила, металась на мокрой постели. Настя бросилась тюфяк менять, а я двинулся к печи. Она была пока ещё горячая. Правда, я не представлял себе, как буду воду в миску наливать да траву запаривать — у меня же лапки, нда… А потом вовремя про Малушу вспомнил.

Она же — тут как тут:

— Молодцы вы с Настенькой, не оставили девоньку на произвол судьбы. Чичас мы отварчик сделам, — пальцами щёлк-щёлк. — Да и дровец в печку подбросить надобно, — щёлк-щёлк.

Тут дым повалил в избу — не продохнуть!

— Баб Малуша, ты чего наделала-то? — ору мысленно домовихе.

— Ой, бяда-бяда… Как жа я про заслонку-тоть забыла? Молодая ить ышшо, потому и думаю не об том, об чём надоть.

Я только хмыкнул про себя. Молодая она, ага, как бы не так! Шишок нам рассказывал, чего ты молодая-то вытворяла. А теперь вот всё за печкой сидишь, на гульки развесёлые не бегаешь, значит, не такая уж и молодая. Но сознаться, что память уже не та от старости — это не по-нашему.

Когда Настя подошла к печке, отвар уже был готов. Да и дым Малуша разогнала опять же щелчками своих пальцев. Эх, здорово уметь колдовать! Мне бы вот хоть чуточку научиться чему-нибудь такому…

— Всему своё время, милок… — многозначительно пробормотала Малуша и подмигнула мне, растворяясь в воздухе.

Милице, и правда, после отвара заметно полегчало. Мы успокоились и сами прикорнули. Перед сном я велел Настюхе заслонку прикрыть — а то всё тепло наружу вытянет. Но сначала велел убедиться, что дрова прогорели окончательно, а то угарный газ внутрь в избу пойдёт. Девушка без спора выполнила мои приказы.

Утром Настя стала пробовать себя в роли хозяйки. Дров натаскала, печку растопила. Я ей подсказывал: заслонку сначала открыть, да и поддувало, чтобы тяга была хорошей. Огонь у нас был: лампадку, такую же почти, как была в светёлке у Настёны в доме Никиты, на ночь не гасили, чуточку прикрутили только подачу масла. Как печку разожгли, так и лампадку загасили.

Варить она решила похлёбку, чорбу. А что ещё? Магазина под боком нет, а из припасов лишь крупа какая-то была да рыба вяленая. Помню, меня таким кушаньем бабушка в деревне кормила. Дрянь отменная, но я хлебал да нахваливал. Не хотел бабулю огорчать. А той ну очень нравилась эта стряпня.

Рецепт я Насте мысленно продиктовал. Та поморщилась, но готовить стала. Рыбу сначала вяленую варить в котелке на плиту поставила. Вонища по хате пошла — хоть мотанок выноси! Зато Милица из-за занавесочки носом зашмыгала и слабеньким голоском промурчала:

— Мамочка, как вкусно пахнет! Ты чорбу сегодня готовишь?

Настя бросилась к девочке:

— Проснулась! Тебе уже лучше? Моя ты хорошая!

И давай девочку целовать. А та… испугалась! Не Насти, а именно поцелуев её.