Чтение онлайн

— Ты что делаешь, Настя? Ты меня съесть хочешь?

Видимо, родная мамаша никогда дочь не целовала… Не любила, что ли? Хотя… Если отец девочки оставил после себя тяжкие воспоминания, то такой поворот вполне объясним. А мужики, зашедшие в деревню на «мужеский» день, всякие бывали. И не все среди них были спокойными и добрыми, садисты и психи тоже нередко попадались. Они во все времена бывали, не в двадцатом веке появились.

Еле успокоила Настя Милицу, объяснив, что целуют — когда любят, а съесть её теперь новая мама никому не позволит. Милица немного подумала, прикрыв глазки, потом, прикинув, что новая мама вряд ли окажется хуже старой, приняла ситуацию мудро. Распахнув глазёнки, она обвила ручонками шею Настеньки и неловко ткнулась мордашкой ей в щёку. Настюхино лицо сморщилось, она зажмурилась, а из-под ресниц выкатились две слезинки.

Ну, я тоже слегка расчувствовался. Хотя и не люблю я подобные муси-пуси… И потому, чтобы меня не заподозрили в излишней сентиментальности, задрал заднюю ногу и принялся… наводить чистоту интимных мест. С недавних времён я чётко уяснил: когда не знаешь, как поступить, занимайся главным кошачьим делом. В худшем случае получишь полотенцем по спине, в лучшем — тебя оставят в покое.

Девчата продолжали обниматься до тех пор, пока я не вмешался. Нежности нежностями, но и дела ведь не ждут! И на правах хозяина я об этом заявил так вот прямо Анастасии:

— Настенькаааа… А там в сарае коровушка мычит… Надо бы её подоить да на луг выгнать… Ты как на это смотришь? Выгнать-то и я смогу, а вот доить… несподручно мне — у меня же лапки…

Высвободившись из объятий новоявленной дочери, Настя бросилась в сарай, Милица перевернулась на бочок и засопела, опять погрузившись в сон, а я — снова бросился за помощью к Малуше:

— Бабушка, милая, помоги Насте с коровой справиться!

— Да не мечись ты, яко козёл на привязи, кады мимо коза в охоте шастат. Там уже овинник её ждёт, дед Мохнатка, — я ышшо вчарась позаботилась. Подмогнёт, он дедок добрый. Вы яму не забудьте, похлёбочки в миске вынесьте, он уже соскучился по такой пишше-то, — Малуша хитро подмигнула, а я понял — ей тоже похлёбочки ой как хочется. Кстати, и Шишка надо бы не забыть…

С коровой Настя провозилась где-то с полчаса. Потом вывела её на улицу, где уже шло вдоль деревни стадо. Девушка-подросток с огромным кнутом еле тащилась следом, досыпая прямо на ходу. Это хорошо, что мне не придётся гнать нашу Вишку в луга, как я пообещал с дуру.

Процедив молоко из ведра в чистый глиняный балакирь, Настя продолжила заниматься похлёбкой: засыпала в котелок очищенную и нарезанную картошку, лук, морковь, крупу.

— Надо бы посолить, — девушка вопросительно посмотрела на меня.

Соли мы не нашли. А какой суп без соли-то? Пришлось снова к Малуше обращаться за советом.

— Соли, баишь, надо… Она жа токмо у богатеев есть. Народ простой водицей солёной обходится. А за ею надоть далёконько ходить, аж в самое Усолье… — Малуша задумалась на мгновенье. — Ну, да вы молодые, сходитя. Вот, шо я тебе скажу: Ялка хранила солёну воду в котелке под лавкой, где Милица спит. Там пошарь. Да мотри, не переверни чугунок-тоть.

Посолили суп. В самом конце зелень всякую, которую в огородике во дворе Настя нашла и нарвала, она покрошила и да тоже бросила в похлёбку. Дух препротивный сменился на более приятный.

— Ну вот, можно и завтракать, — устало пробормотала Настя.

Похоже, день только начался, а девушка уже окончательно вымоталась. А жаль. Впереди-то ещё — о-го-го сколько дел!

Тут ещё одна беда явилась. На улице вдруг начал дождь накрапывать. А нас непогода решила поприветствовать прямо на дому: кап-кап-кап как раз посередине комнаты. Это о чём говорит? Надо крышу латать. Настя, ты меня слышишь?

Но Настюха, разлив чорбу по мискам, уже сладко спала, свернувшись калачиком на лавке. Без тюфяка и одеяла… Бедняжка моя… Из-за печки выглянула Малуша, сверкнула своим хитрым глазом через очёчки, щёлкнула пальцами и… С потолка капать перестало, а девушку накрыло тулупом. Да и под щекой у неё каким-то непостижимым образом появилась маленькая подушка.

— Спасибо тебе, бабушка Малуша! — прошептал я мысленно. — Присаживайся к столу — завтракать будем!

— Вот удружил, так удружил! Меня ж мало когда кто снедать за стол-то с собой приглашал… Даже на слезу прошибло… А что, и сяду, и потрапезничаю малость с тобой!

Малуша перенеслась прямо на столешницу, сначала поклонилась мне, потом только уселась на перевернутую пустую миску и попросила кружку:

— Вместо стола мне будет, не на коленях же есть. Токмо ты её вверх дном установи, — заявила.

— Бабушка Малуша, всё бы хорошо, но у меня для тебя посуды нет. Как быть-то?

Домовиха махнула рукой в мою сторону, успокоила:

— То не бяда, так, мелочовка. Енто мы быстро исправим…

Она щёлкнула ноготком по одной из мисок на столе — и в мгновение ока уменьшилась до нужного размера. То же самое домовиха проделала с кружкой. Здорово… Хорошо уметь колдовать!

Я перевернул перед Малушей кружку и установил её дном вверх.

— Вот и добре, вот и мило… А мисочку-то мою как раз на донышко и умости. От спасибочки, от благостно-тоть как…

Домовиха не столько ела, сколько рассыпалась в благодарности. Истину говорят, что вежливость обходится нам так дешево, но ценится другими так дорого… Пока мы «трапезничали», я получил столько обещаний, что Малуша мне поможет и без внимания не оставит, что дальнейшая жизнь мне стала казаться раем.

На свиданье к лосю

Настюха весь день крутилась, как заведённая. Перебрала в сундуке вещи, оставленные Ялкой. Некоторые наряды взяла себе, некоторые выложила, чтобы перешить Милице.

Начала искать иголку с нитками — да вот оказалось это делом непростым. Перерыла весь дом, пока обнаружила коробушку за печкой на полке: Ялка, видно, редко шитьём занималась. Но такая вот странность: в коробке для рукоделия нитки-то были, а вот иголки — нет, не наблюдалось. Какие-то два приспособления имелись, по-видимому, костяные. Причём один инструмент был похож на крючок, напоминал букву «у» без продолжения длинной палочки после разветвления, зато с удлинением её вверх, а второй натурально представлял собой букву «V».

Настюха сидела, вертела в руках найдённые предметы и кусала от расстройства губы. Как ими пользоваться она не знала, факт. Да и я был в недоумении. Подошёл, потёрся ей о ноги, чтобы подбодрить. И вдруг голосок Малуши:

— Ай, закручинилися, вижу? Отчего бы? Подсобить, може, чем смогу?

Настюха обрадовалась:

— Малуша, милая, конечно, помоги! Хотела Милице одёжку кое-какую перешить, а не пойму, где иголку взять.

— Дак чаво яё брать-то, коль она у тебя в руках, — хихикнула Малуша. — Дай-ка я тебе покажу, как ымя шить надобноть.