Чтение онлайн

— Откуда, спрашиваешь… Хитёр ты, Пушок. Одним вопросом заставляешь меня всё тебе рассказать… Однако и промолчать я не могу, коль вопрос поставлен… Ну, да воля твоя: хочешь узнать, тады слухай.

Болотник сильно хотел сына. А у него от нежити — утопленниц, которых он брал себе в наложницы — рождались только дочери. Уж кто его надоумил, не знаю, но как-то удалось ему обманом заполучить бабёнку живую. Понесла она. Радости Болотника не было границ! Только та бабёнка, Евпраксия, тоже не глупа оказалась. Не схотела она своего младенца чудищу ентому отдавать. Потому и стала думать, как ба обмануть нечисть погану.

Тут как раз прибилась к деревне нашей нищенка кака-то. На сносях. Так-то ведьмачкой она была, тожа свои планы у ей были. Хотелось свово сынка будушшего к Болотнику устроить. Вот и подкинула ведьма твоей матери (ну да, енто она и была, Евпраксия, матерью твоей!) мыслю: поменять новорожденных. Подстроила так, что опростались оне в один день. Никого рядом не было, токмо ведьма та и Евпраксия.

— Без свидетелей, значит… — подумалось мне.

— Выходит, шо так. Ну, и как родили оне, так Болотнику в подмен другого мальчонку и подсунули. Тебя жа ведьмачка в лесу под кустом сховала, Евпраксие заране яво указамши — тако у матери твоей условие было. А нечисть — она ж ежели слово дано, обязана яво сдержать. Тем паче уговор кровью подписан был с обеих сторон. Так-то.

Дело сделано. Ведьмачка тут жа из деревни и исчезла. Мать жа твоя, оклемавшись, будто-тоть в лес пошла. Народ у нас тут особо не залёживается, коли ноги ходють, то и неча отдыхать. Лето, время ягодное — надо запасы на зиму делать. А дитя-то всё одно нетути — при всех Евпросия яво Болотнику отдамши.

В лес бабёнка одна ушла, а оттель уже с дитём вернумшись. Кроху, тебя то исть, грязью вымазала да тряпкой рваной замотамши, будто-тоть енто нищенка в лесу сама дитя своё бросила али ея зверьё загрызло, а малыша она к ветке на дереве примотать успела. Да к тому жа ведьма подмогнула Евпраксии — порчу ненадолго на тебя напустила. Волдырями да красными пятнами отвратительными всё тельце покрыто было. Шоба никому на ум не пришло подумать, будто-тоть найдёныш ентот у нормальной бабёнки мог родиться. Нищенка-то тож была кака-то уся порчена на вид. Как раз все и поверили, шо токмо она и могла быть матерью такого страшного младенца.

— Выходит, я — сын Болотника??? — сказать, что я был в ужасе, это не сказать ничего.

— Выходит, шо так. Но мать твоя, Евпраксия, дюжа духам молилась. До поры — до времени способности твои скрытыми были. А потом она вдруг исчезла, да прям вот так вместе с тобой и пропала. Куды девалась — того и я не знаю. Поговаривают наши, что беда ей от Болотника грозить начала, будто-тоть догадываться он спочал о подменыше. Она и решила спрятаться. Ты шо жа, ничаво не помнишь про детство-то своё? — Шишок был удивлён не меньше меня.

А я и вовсе находился в прострации. Я помнил себя, но совсем в другой реальности! И там мою мать звали вовсе не Евпраксией. Неужели здесь есть место, где реальности пересекаются, и люди перемещаются между ними, как будто бы переходят на перроне из одного поезда в другой? Причём, перенимая внешность вышедшего, его способности и биографию?

— А где сейчас этот ведьмин выродок, что делает?

Как лиса ни лукава, а и ей грозит расправа

Банник, пожевав губами, стал продолжать свой рассказ:

— Ну да, поначалу ростил Болотник приблудыша, как свою кровинушку, ни сном, ни духом не подозревая о подмене. Имя ему, кстатя, дал под стать харахтяру — Ракалия, что в переводе означат «подлюга». А тот, слышь ты, и всамдель подлюгой отменной был — почище самого приёмного отца да маменьки кровной. Скучно ему, вишь ты, в болоте стало безвылазно сидеть. Там-то он уж всем, кому можно было подгадить, подгадил. Царствия маловато стало… Вот и спорешил он ышшо и на земле похозяйничать.

Сперва мужа Чернавы подкараулил да утянул в топь, превратив того в выпь болотную. Ходит Николай по болоту таперь, орёт голосом бычачьим. Людей заманивает в топкие мяста, на верную погибель, хотя сам того и не желает. Но не может он молчать — крик сам собой у него вырыватся из горла. Такова природа выпи, ничаво не поделать. А люди думают, шо енто какой-то телок, заблудимшись в лесу, на помощь хозяина кличет. Вот и идут на зов да и топнут, сам понимашь…

А как пропал Николай-тоть, пошла Чернава сама мужа искать. Всеми делами тады остался Никита, сын Николая и Чернавы, заправлять. Плохо ли, хорошо ли, но старался парнишка изо всех сил. Хде кому из своих закромов подмогнёт, а хде и просто в свой терем возьмёт. Добрый он, Никитка-тоть, парень. В мамашу свою пошёл харахтяром-то.

Обозлился на то Ракалия. Порешил разобраться и с ым тожа. Ну, вот такой он был: плохо ему, понимашь ли, кады другим хучь чуточку хорошо. Принял подлюга облик мужа Чернавы, в особняк к Никитке проник да обманом к болоту и зазвал. Там его оглушил да Болотнику и сдал на развлечение. Начал вместо него дела на свой лад вершить. Ну, а дальше ты и сам всё знашь.

А тут Болотнику внук понадобился. Токмо от Ракалии никто не может народиться — нужна ему не простая девка, а ведьмачка али кака другая волхва.

На этом Шишок свой рассказ закончил, покряхтел и поднялся:

— Надоть куды-то пристраивацо. Пойду, мож, к какой-никакой шишиге на постой напрошусь. Не на улице же ночавать…

А я сидел на ветке, смотрел вослед удаляющемуся старичку и думал о своём…

Никаких сыновних чувств Болотник во мне не вызывал. Информация о моём предке если что и всколыхнула во мне, то скорее злобу и желание уничтожить его. Возможно, тогда и все чары, которые ему удалось навести, развеются. Конечно, возвращение Никиты-лося ничего хорошего мне не сулит — Настенька же, похоже, натурально в него влюбилась…

Ну, так и мне не привыкать в холостяках ходить. В самом деле, не стану же я играть на чувствах девушки, напоминая той о том, что у нас с ней есть в другой реальности общая дочка? Как-то не по-мужски это… А если уж быть до конца откровенным, то я натурально боялся даже затрагивать тот момент… Не совсем красиво я тогда поступил. То есть, совсем некрасиво. Но я ведь не знал, что у Аси от меня ребёнок родился!

Ладно, навертел ты, Барков Павел, дел в своей жизни — теперь хлебай вот полной ложкой.

Я смог придумать лишь один способ проникнуть в логово Болотника: надо превратиться мне в девицу-красавицу. Местные меня на болото не поведут — они уже сплавили Владыке доброволицу. Но я могу и сам туда пойти, по собственной воле.

И тут снова преграда: я же под воду не проникну. Баламутень меня наградил такой способностью — по воде ходить и не тонуть. Ну, значит, лететь надо к водной нечисти в Истопницу! Пусть на фиг снимает с меня заклятье это.

И я уже собрался именно так и поступить, но удержало меня желание разобраться с подлой лисицей-оборотицей. Надо бы её сначала нейтрализовать, а то как бы в моё отсутствие подлая тварь девчатам моим не навредила. Не думаю я, что она себя полностью отмщённой чувствует после сожжения шкуры лосиной.

Первым делом надо её в лес заманить — не по правилам разборки устраивать в людном месте. Хотя стрелять мне не из чего, но я даже предположить не могу, какими выкрутасами эта плутовка обучена. Тааак… У Огнессы были какие-то тёрки с Красавой. И та тоже, мне кажется, рыжую соседку недолюбливает.

Не зная ещё, каким способом я стану общаться с Красавой, всё-таки полетел к её дому. Девушка, выгнав корову в стадо, занималась уборкой: подоткнув подол платья, намывала полы, отчищая самые загвазданные места костяным скребком, а затем уже вытирая их тряпкой. Доски после такой процедуры возвращали свой природный цвет, лучились свежей желтизной.