Чтение онлайн

— Спасибо.

— Пожалуйста, — я великодушно соглашаюсь и смотрю на время.

Уходить мне все же пора.

Без пяти шесть, а к семи мне надо быть уже в аэропорту.

— Я пойду тогда? — получается вопросом, и уходить я не спешу, только встаю и отдаю ему телефон обратно.

— Иди, — мне с усмешкой разрешают, — до завтра, Штерн.

— До завтра, Кирилл Александрович, — вежливостью на вежливость.

И вчерашний день просто не будем вспоминать.

Так проще.

И я уже зашнуровываю кеды, параллельно объясняя водителю куда ехать — все же дом Лаврова во дворе дворов, — когда Кирилл Александрович появляется в коридоре. Его пристальный взгляд я чувствую и макушкой.

— Да, там слева будет школа и до первого поворота и снова направо, а потом налево и там будет желтое здание, а после него еще раз налево. Нет, это не лабиринт и я не издеваюсь.

Я выпрямляюсь и на Кирилла Александровича смотрю с претензией.

Вот он не мог более нормальную квартиру купить?

Моего взгляда, к сожалению, не понимают и вопросительно приподнимают брови:

— Ты куда собралась, Штерн?

— Да, желтое с белыми и за ним налево, — ура, до паспортного стола водитель доехал, я закрываю динамик рукой и отвечаю уже Лаврову, — в аэропорт.

— Улетаешь?

— Подругу встречаю, — я огрызаюсь, ибо водитель оказывается в тупике.

Во всех смыслах.

И куда дальше он не понимает, о чем мне и сообщает витиевато-многоэтажно.

И громко.

Так, что слышит даже Кирилл Александрович. И, поджимая губы, айфон он у меня отбирает.

— Эй…

— Штерн, помолчи, — он отрезает сухо и с — на минуточку! — моим телефон скрывается на кухне.

И… и что это значит?!

Я пытаюсь подслушать, но двери он тоже плохие установил: ничего не слышно! И отойти вовремя я не успеваю, дверь открывается и мою прелесть, меряя меня насмешливым взглядом, мне возвращают и не терпящим возражений тоном отрезают:

— В аэропорт я тебя сам отвезу.

Суслики остаются дома.

С Аллой Ильиничной.

Ее мы встречаем во дворе, и монстры с хитрым блеском в глазах начинают ныть в разы активней и жалостливей, что ехать никуда не хотят.

У них «Фиксики», паровоз между станциями, пассажиры, и вообще они голодные.

Пройти мимо таких великих страданий Алла Ильинична не может, поэтому «бедных деток» у нас забирают, попутно отчитав, и по делам с чистой совестью отпускают, разрешая даже не спешить обратно.

Ведь Алла Ильинична деткам, коих держат на черном хлебе и воде, решила испечь пирог — «Малиновый или яблочный хотите, ребят?» — с умилением спросила она, «Оба!» — с неменьшим умилением ответили скромные суслики, предвкушающе облизываясь, — и накормить настоящей ухой, кою они все вместе и сварят.

И, выезжая за ворота, я с возмущением гляжу в боковое зеркало, как вслед счастливо машут две запредельно довольные наглые рожицы, а Алла Ильинична улыбается и, кажется, даже украдкой перекрещивает машину.

Вот же…

— Эти дети слишком хитры для своего возраста, — бормочет Кирилл Александрович, кидая взгляд в зеркало заднего вида и криво усмехаясь. — Твое влияние, Дарья Владимировна.

— Чего?! — мое тихое возмущение перерастает в громкое негодование, и я, забывая о сусликах, оборачиваюсь к нему.

— Того, — он меня передразнивает, — кто умудрился за сорок семь, Штерн, за сорок семь человек отметиться на СНО[1]?!

Ну начинается, вспомнили.

Глаза к потолку машины закатываются сами.

— Это было лишь раз.

— И разными почерками.

— Просто признайте, что я талантлива.

И Эль тоже, ибо баллы для народа добывали мы на пару.

Вообще, если разобраться, то в нашей фальсификации сама кафедра и виновата. Нечего в третьем семестре злобствовать и лютовать, валя всех и лишая баллов, а нету баллов — нету зачета, допуска к экзамену и теста, который сдать реальней, чем устный экзамен. Вот и приходилось весь семестр вертеться и искать, где баллы добыть. За СНО их давали, но СНО проводили вечером, в самом удаленном корпусе, поэтому даже из-за баллов ходить получалось не у всех.

Мы с Элем смогли и людей, попросивших, отметить согласились, ибо своих в беде не бросают. Да и причина не приходить была весомая: у них на следующий день стояла бэха и иммунка, к которым готовиться и готовиться, а у нас экономика, на кою было забито еще в сентябре.

Лавров свой синий взор на нашу честную компанию обратил, когда, закусив губу от усердия, я выводила последние фамилии.

И нет, палить Кирилл Александрович не стал, и аннулировать баллы тоже. Он просто возликовал и похвалил, что мы с Элем мечтаем сделать на следующее СНО доклад с видеороликом, и, конечно, видя наш энтузиазм, Кирилл Александрович не смог отказать своим лучшим студентам.

С очень ярким энтузиазмом на лицах мы порадовались полученному — и не благодарите, дети мои! — докладу и с еще большим энтузиазмом вспоминали великий и могучий, пока две недели тратили на видео и поиск материала.

— Талантливо, Дарья Владимировна, ты только огребать неприятности умеешь, — Кирилл Александрович хмыкает, — тебя с Эльвином до сих пор Кулич вспоминает.

Конечно, вспоминает, на то он и Кулич занудный и злопамятный.

— Мы всего лишь заглянули в трупную и сказали: «Ку-ку», — я цежу раздраженно, — мы не думали, что он там с пекусами.

Что вообще за вечер воспоминаний?

Кто старое помянет, тому, как известно, глаз… и вспоминать-то в общем-то там даже нечего.

Мы с Элем просто задержались в кабинете, а Лавров повел всех, как оказалось позже, в музей. Мы же куда все пошли прослушали, поэтому в поисках любимых и родных решили заглянуть для начала в трупную, которая на пути была первой.

И целый семестр в это время там ошивалась либо наша группа, либо никто, поэтому, пребывая в хорошем настроении, мы решили пошутить и заглянуть не молча.

Кто ж знал, что в конце ноября туда чего-то Кулича с пекусами занесет?

— Нет, знаешь мне чисто интересно, а вы какой ответ и от кого ждали, Штерн? — Лавров измывается.

И повторяется.

Спрашивал он это уже, когда Кулич разъяренно прилетел жаловаться и требовать нашей крови. Крови, правда, Лавров ему не дал и вообще холодно заметил, что со своими студентами разберется сам.

Разобрался.

Воспитательные меры Кирилла Александровича ограничились смехом и ехидным вопросом, на который дать достойный ответ мы так и не смогли.