Чтение онлайн

Сейчас мне тоже отвечать не хочется, да и с вечером воспоминаний, пока он еще чего не вспомнил, надо заканчивать, поэтому, сосредоточенно рассматривая свой маникюр, я демонстративно откликаюсь вопросом на вопрос:

— Кирилл Александрович, а как дела у родителей сусликов?

Он понимающе ухмыляется и, к моему удивлению, отвечает:

— Лучше, чем можно было ожидать. Ника в воскресенье звонила. Лекарства доставили, и ногу удалось сохранить, но лечение будет, конечно, еще долгим. Хотя Вик уже пришел в себя, поэтому, думаю, недели через полторы-две можно будет о спецборте говорить и на Родину прямым рейсом.

— Суслики с ним общались?

— Нет, — Кирилл Александрович улыбается, — Ника не дала, он еще слишком слаб, но пообещала монстрам, что в следующий раз папа с ними обязательно поговорит. Они все воскресенье на ушах от радости стояли.

— Они пожизненно на ушах стоят, — я скептически фыркаю.

И Лавров собирается подначить, судя по искривлённым губам и ехидной физиономии, но звонок телефона ему мешает.

Звонит мой.

И звонить Лёнька.

Я не отвечаю, а Лавров едва заметно сводит брови, хмурится и бросает на меня косой взгляд, но молчит.

И за это ему большое спасибо.

Вот только за звонком следует сообщение, от которого у меня вибрируют пальцы, а за ним еще один звонок, и еще…

И равнодушно-безразличный голос Кирилла Александровича вспарывает напряженную тишину:

— Ответь.

Звучит почти приказом, но я медлю, и он усмехается:

— В такси ты бы ответила, а я считай сегодня таксист.

Таксист.

Ибо с настоящим он меня не отпустил, безапелляционно заявив, что тот хам, не умеющий ездить даже по навигатору, и вообще подозрительная личность. По голосу, Кирилл Александрович заверил, это тоже можно определить. К тому же ехать почти сорок километров по трассе, а время — вечер, и совесть Лаврову меня отправить не пойми с кем не позволяет.

Ко всему прочему, «не пойми кого» и не находилось, свободных машин в трех надежных такси не было, словно сегодня вечер пятница, а не вторника.

Поэтому, глядя на время, перепираться с Кириллом Александровичем я не стала. Хочется ему водителем побыть? Пожалуйста.

Я хотя бы пару тысяч сэкономлю.

И с ним, правда, спокойней, чем с неизвестным водителем. И меня даже не пугает, что спидометр стабильно держится на ста сорока, а Лавров виртуозно обгоняет одну машину за другой, словно он сохранился на этом уровне или заключил договор с небесной канцелярией.

Без разницы, он слишком уверенно и спокойно это делает, чтобы бояться.

И от крамольной мысли, что я просто ему доверяю, меня отрывает очередной звонок.

— Ответь, — Кирилл Александрович повторяет с нажимом.

И глядя на него, я послушно принимаю вызов:

— Да?

— Ну и где ты? — голос Лёньки звучит с претензией, и против правил он начинает не с приветствия.

— Я же тебе написала, — я вздыхаю и к окну отворачиваюсь, повторяя, как мантру, что да, Лавров всего лишь таксист, а до таксиста мне дела нет и что он подумает мне тоже без разницы.

— Ты написала, что прилетает эта ненормальная… о господи, я вечно забываю ее кошмарное имя! — Лёня ворчит.

— Квета, ее зовут Квета, — я говорю тише и чувствую, как начинают гореть щеки.

Лавров ведь все равно слышит, и голос Лёньки тоже, потому что звук убавляться отказывается, а Леонид Аркадьевич привык говорить громко.

— Я ж говорю дурацкое имя, — он презрительно фыркает.

— Нормальное, чешское, Квета — чешка, — я едва слышно возражаю, и жар начинает опалять даже шею.

Плевать.

Мне плевать на мнение таксиста, а Кирилл Александрович — таксист, следовательно, мне плевать на мнение Кирилла Александровича.

Л — это логика, кою не зря так любил наш философ.

— Данька, мне все равно кто она, хоть папуас из Новой Гвинеи, — Лёнька раздраженно скрипит, а Кирилл Александрович неожиданно сбрасывает скорость и съезжает на обочину, — я не могу понять: почему вдруг ты должна срываться и ехать встречать ее из аэропорта?! Она что, ребенок маленький?

— Нет, — мой голос звучит призрачным эхом, — она моя подруга, Лёнь. Я ее не видела почти полгода.

— Меня ты не видела почти неделю, но что-то не сильно спешишь увидеться.

Его слова сливаются с осторожным хлопком двери.

Кирилл Александрович вышел.

– Лёнька, я очень хочу тебя увидеть и безумно по тебе соскучилась, но вчера я, правда, не могла приехать. Женьку нельзя было бросить одну, а сегодня Ветка прилетает и нам с ней надо поговорить. Одна ночь и всё. Пожалуйста, Лёнь. Я завтра, обещаю, приеду к тебе.

Вместо ответа Лёнька сопит и напоминает:

— Домой, Данька. Завтра ты приедешь домой. Мы же вроде решили, что живем вместе, а значит мой дом стал твоим, да?

— Да, — очевидное признаю с невольным вздохом.

— Ладно, — помолчав, он все же примирительно вздыхает и смиряется, — встречай свою подругу драгоценную. Ты на такси поехала?

— Да, — соглашаюсь я осторожно.

— Надеюсь, отдать деньги за дорогу у нее совести хватит, — недовольно буркает Лёнька, — ты не миллионер, и я тоже.

— Лёнь…

— Что, неправда? — сердито интересуется он. — Спускаешь деньги на ветер, ей самой добраться было бы куда дешевле. И я все равно не понимаю, что за манера прилетать с бухты-барахты. Она знает, что незваный гость хуже…

Лёнька начинает по-новому, и еще минуть десять я молча выслушиваю пока он выговорится. Про Ветку — это уже заезженная тема, поэтому объяснять, что встречать в аэропорту — взаимная, ибо Квета тоже всегда встречает меня в Праге, традиция бесполезно. Он все равно раздражается и ругается.

Наконец, Лёньчик выдыхается и прощается, желая саркастически хорошего вечера.

Я выдыхаю и телефон аккуратно откладываю.

Кидать его, даже если очень хочется, не стоит. Моя прелесть не виновата, что Лёнька иногда бывает невыносим.

Еще один вздох, и я оглядываюсь в поисках Лаврова.

Где он?

До прилета Квитанции осталось двадцать минут, а его нигде не видно.

И из машины приходится вылезти, чтобы разглядеть шагающего ко мне Кирилла Александровича с двумя стаканами кофе.