Чтение онлайн

— Ничего такого. Просто… старые обязательства. Она помогла с одним делом, когда у меня были проблемы.

— И теперь чувствует себя вправе решать, куда отправлять Мишу? — в голосе прозвучала горечь, которой я не могла сдержать.

— Она не будет ничего решать, — резко сказал он. — Это мой сын. Мой выбор.

«Мой сын». Он сказал это впервые. Раньше он говорил «племянник», «Миша», «он». Теперь — «сын». Это слово ударило меня сильнее всего, что было сказано за этот вечер.

— Она… идеальна для тебя, да? — вырвалось у меня. Я тут же пожалела, но было поздно. — С правильными связями, говорит на твоём языке…

Он подошёл ко мне вплотную. От него не пахло духами Марианы. Пахло просто им — кожей, мылом, усталостью.

— Идеальна для того человека, которым я был, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Для машины, которая должна была производить наследников и поддерживать статус. Я больше не этот человек, Лика.

Он посмотрел на меня. И в его взгляде не было той вежливой отстранённости, что был с ней. Там была та же самая уязвимость, что и в ночь на кухне.

— Она предлагает готовое, упакованное решение. Как дорогой софт. Но Миша… он не программа. И я… — он запнулся. — Я начинаю понимать, что не хочу готовых решений.

Моё сердце колотилось где-то в горле. Глупая, иррациональная ревность, подогретая её снисходительным взглядом, начала отступать, сменяясь чем-то другим. Пониманием. И ещё большим страхом.

— А что ты хочешь? — прошептала я.

Он не ответил. Просто поднял руку и очень осторожно, кончиками пальцев, отодвинул прядь волос, упавшую мне на лоб.

— Я не знаю, — честно сказал он. — Но я знаю, чего не хочу.

Его пальцы коснулись моей кожи, и по телу пробежала дрожь. Это был не ответ. Но это было больше, чем тысяча слов, которые наговорила идеальная Мариана. Он выбирал хаос. Выбирал неопределённость. Выбирал нас — меня, Мишу, этот неидеальный, налаживающийся быт — против готового, блестящего, холодного пакета из прошлого.

И в этот момент я поняла, что ревность — это ерунда. Это был не тот уровень. Это была битва за будущее. И он только что сделал свой выбор. А я стояла, чувствуя на виске след его пальцев, и понимала, что теперь мне тоже нужно выбирать. Оставаться просто няней, наблюдающей со стороны? Или… шагнуть в эту самую неопределённость вместе с ним?

Запах духов наконец выветрился. Но в воздухе осталось напряжение куда более мощное. И осознание, что игра только начинается. И правила в ней пишет уже не он один.

Лика

Звонок раздался, когда мы завтракали. Вернее, когда Миша пытался построить башню из кусочков банана, а я и Демид пили кофе в редком, почти мирном молчании. Он посмотрел на экран, и его лицо стало невозмутимым, но в уголке глаза дернулась крошечная мышца — признак раздражения.

— Алло, — произнёс он, отходя к окну. Я слышала только его половину разговора. — Да, это он… Да, я его опекун… В чём проблема?.. «Неадекватное поведение»?.. Вы можете конкретизировать?.. Так. Понял. Мы будем.

Он положил трубку, повернулся. На его лице была та самая холодная маска бизнесмена, готового к жёстким переговорам.

— Школа. Учительница Миши. Просит срочно приехать. У него «неадекватное поведение на уроке и протест против авторитета педагога».

Моё сердце упало. Миша? Протест? Он мог озорничать, отвлекаться, но открытый протест… Я посмотрела на него. Он замер с кусочком банана в руке, его большие глаза стали круглыми от страха и непонимания.

— Я ничего! — выпалил он. — Я просто сказал! — Что сказал? — мягко спросила я. — Что она не права! Про динозавров! Она сказала, что они все умерли от холода. А я читал, что учёные думают, что от метеорита! Я ей сказал!

Демид вздохнул.

— Поехали. Вместе, — сказал он, глядя на меня.

Дорога в престижную частную школу прошла в напряжённом молчании. Миша сидел, прижавшись ко мне, и я чувствовала, как он дрожит. Демид молча смотрел в окно, его челюсть была сжата.

Кабинет учительницы, Елены Станиславовны, пах мелом, дорогим парфюмом и авторитарностью. Сама она сидела за огромным столом, словно судья. Женщина лет пятидесяти, с безупречной укладкой и взглядом, способным просверлить гранит.

— А, господин Волков. И… — её взгляд скользнул по мне, оценивая мои простые штаны и свитер. Видимо, не нашла в моём лице «госпожу Волкову», поэтому просто кивнула. — Прошу садиться. Миша, подойди сюда.

Миша робко сделал шаг вперёд.

— Объясни дяде, что ты наговорил мне сегодня на уроке, — сказала она ледяным тоном.

— Я… я сказал, что вы ошиблись, — прошептал Миша, глядя в пол. — Про динозавров.

— Не «ошиблись», а «не согласился с точкой зрения учителя», — поправила она. — И не просто сказал. Ты заявил при всём классе, что я «неправду говорю». Это подрыв авторитета. У нас принято уважать мнение старших, особенно педагогов. Тем более, — она бросила взгляд на Демида, — когда старшие обеспечивают тебе возможность учиться в таком заведении.

Её слова висели в воздухе, отравленные скрытой угрозой: «Веди себя хорошо, или мы посмотрим, нужно ли твоему опекуну такой проблемный ребёнок».

Я видела, как напрягся Демид. Он готовился к битве, но это было не его поле. Он умел давить цифрами, сделками. А здесь была педагогическая демагогия.

— Елена Станиславовна, — начала я прежде, чем он успел открыть рот. Мой голос прозвучал спокойно, но чётко. Она перевела на меня удивлённый взгляд. — Вы не могли бы уточнить, в чём именно заключалась ошибка? Потому что, насколько я знаю, гипотеза о вымирании динозавров в результате падения метеорита — одна из основных и общепризнанных в научном сообществе.

Учительница замерла. Её щёки слегка окрасились.

— Учебная программа предусматривает упрощённую версию для первого класса. Оледенение. Мы не готовим учёных, мы даём базовые знания. — Но если ребёнок интересуется темой и владеет более точной информацией, разве это плохо? — мягко настаивала я. — Разве школа не должна поощрять любознательность и критическое мышление?

— Критическое мышление должно быть направлено в нужное русло, а не против учителя! — парировала она, повысив голос.

— Он не выступал против вас лично, — вмешался Демид. Его голос был низким, ровным, но в нём зазвучала та самая сталь, которая заставляла трепетать советы директоров. — Он оспорил факт. На основании прочитанного. Это не бунт. Это анализ. Чему, как я понимаю, вы тоже должны учить.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Я плачу огромные деньги за образование моего сына не для того, чтобы его учили слепо соглашаться. Я плачу за то, чтобы его учили думать. Если ваша методика заключается в подавлении инакомыслия, даже детского, возможно, нам стоит пересмотреть наш выбор школы.