Чтение онлайн

Это был удар ниже пояса. Идеально рассчитанный. Он не кричал. Он просто констатировал финансовый факт. Лицо Елены Станиславовны стало мраморным.

— Господин Волков, я… — Я не закончил, — перебил он. — Миша извинится за тон, если он был неуважительным. Но не за то, что поправил фактическую ошибку. И я ожидаю, что в будущем подобные дискуссии будут вестись в конструктивном ключе, без ярлыков «неадекватного поведения».

Он посмотрел на Мишу.

— Извинись за то, как ты сказал, а не за то, что сказал.

Миша, глаза которого загорелись от неожиданной поддержки, кивнул и чётко произнёс:

— Простите, Елена Станиславовна, что я перебил и сказал грубо. Но динозавры действительно вымерли от метеорита. Можно я принесу книжку завтра?

Учительница была повержена. Совместным, отлаженным ударом. Она вынуждена была кивнуть.

— Хорошо, Миша. Приноси.

Мы вышли из кабинета. В коридоре Миша выдохнул и схватил меня и Демида за руки.

— Вы оба такие крутые! Вы как супергерои!

Демид не убрал руку. Мы шли по коридору, держа Мишу между собой, и я чувствовала твёрдое, тёплое прикосновение его ладони. Мы были командой. Фронтом. И мы только что выиграли нашу первую совместную битву во внешнем мире.

В машине Демид сказал, не глядя на меня:

— Ты была на высоте. Сработала точнее любого юриста. — А ты — устрашающе эффективным, — ответила я. — Деньги — сильный аргумент. — Это не про деньги, — поправил он. — Это про приоритеты. Я дал понять, что мой приоритет — он, а не их догмы.

Он посмотрел на меня через зеркало заднего вида, где Миша уже засыпал, утомлённый переживаниями.

— Спасибо, что начала. Я… я не сразу сообразил, как парировать. Это не моя стихия. — Зато моя, — улыбнулась я. — Я же с детства спорщица.

Он усмехнулся, и это было искренне, без тени усталости или напряжения.

— Знаю. Помню наше первое родительское собрание.

Мы ехали молча, но это молчание было другим. Оно было наполнено не неловкостью, а чувством… общности. Мы дополняли друг друга. Где я терялась, он наступал. Где он не знал подход, я находила слова. Мы защищали нашего мальчика. Нашего. И в этом «нашем» было что-то новое, прочное и очень, очень важное. Что-то, что делало нас не просто начальником и няней, не просто сожителями поневоле. А настоящим союзом. Семейным фронтом.

Лика

Ветер перемен принёс с собой грозу. Буквально. После победы над учительницей небо затянуло тяжёлыми, сизыми тучами, и к вечеру разразился настоящий ливень. Он бил в панорамные окна сплошной стеной, превращая город в размытое акварельное пятно. Звукоизоляция не спасала — низкое гудение стихии проникало внутрь, создавая интимную, изолированную от всего мира капсулу.

Миша, наэлектризованный событиями дня и грохотом грома, долго не мог уснуть. Мы с Демидом по очереди читали ему, пока его дыхание наконец не стало ровным и глубоким. Мы вышли из комнаты одновременно, притворив дверь, и оказались в полумраке коридора, освещённого лишь отблесками молний.

Тишина после бури детских эмоций и настоящей бури за окном была оглушительной. Мы стояли, не зная, что сказать. Обычное «спокойной ночи» казалось слишком мелким, слишком обыденным после сегодняшнего дня.

— Хочешь чаю? — спросила я наконец, просто чтобы разрядить напряжённость.

— Да, пожалуй, — кивнул он, и мы вновь, как в ту ночь, направились на кухню.

Но сегодня всё было иначе. Воздух был густым, насыщенным невысказанным. Мы стояли у окна, наблюдая, как струи воды стекают по стеклу. Он был без пиджака, в простой футболке, и я видела, как напряжены мышцы его спины под тонкой тканью.

— Сегодня… сегодня было важно, — сказал он, не оборачиваясь. — То, как ты вступилась. Не все бы смогли.

— Ты тоже, — ответила я. — Ты его защитил. Не просто как опекун. Как отец.

Он обернулся. Его лицо в свете очередной молнии казалось резким, но глаза были тёмными и глубокими.

— Я начинаю понимать, что значит быть им. Отцом. Благодаря тебе.

Он сделал шаг ко мне. Расстояние между нами сократилось до сантиметров. Я чувствовала исходящее от него тепло, запах его кожи — чистый, мужской, без следов дорогих духов. Мое сердце заколотилось, заглушая шум дождя.

— Ты меняешь всё, Лика, — прошептал он. Его голос был низким, хриплым, будто с трудом пробивался сквозь горло. — Этот дом, его, меня. Ты вносишь хаос. И этот хаос… он единственное, что кажется мне сейчас живым.

Я не могла пошевелиться. Его взгляд скользил по моему лицу, останавливаясь на губах, потом снова поднимаясь к глазам. В воздухе висело ожидание, густое, как смола.

— Я не должен, — пробормотал он, больше самому себе. — Контракт… это непрофессионально. Неправильно.

— А что правильно? — выдохнула я. — Заперться каждый в своей комнате и делать вид, что ничего не происходит?

Он не ответил. Просто медленно поднял руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки. Прикосновение было таким лёгким, таким осторожным, что по коже побежали мурашки. Его пальцы провели по линии скулы, к углу губ. Время замедлилось, сжалось в точку между его пальцами и моей кожей.

Он наклонился. Совсем чуть-чуть. Его дыхание смешалось с моим. Я видела каждую ресницу, каждую морщинку у его глаз, тень щетины на щеках. Мир за окном перестал существовать. Остались только мы, этот островок света на кухне и неотвратимость того, что вот-вот должно случиться.

Я закрыла глаза, уже чувствуя предвкушение его губ…

И в этот момент раздался оглушительный треск грома, такой близкий, что задребезжали стекла. А следом — испуганный, пронзительный крик из комнаты Миши.

— ЛИКА!

Мы отпрянули друг от друга, как будто нас ошпарили кипятком. Магия момента рассыпалась в прах, разбитая детским страхом. В моих глазах ещё стояло его лицо, его взгляд, полный того же смятения и желания, что было во мне. Но уже зазвучали шаги — мои, быстрые, по направлению к крику.

Я бросилась в комнату. Миша сидел на кровати, дрожа, с глазами, полными слёз.

— Молния! Она прямо в окно! Я испугался!

Я села рядом, обняла его, прижала к себе, шепча успокаивающие слова. Через мгновение в дверном проёме возник силуэт Демида. Он стоял, опираясь о косяк, и смотрел. На нас. Его лицо в полутьме было нечитаемым.

— Всё в порядке, — тихо сказала я ему через голову Миши. — Просто гроза.

Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Потом развернулся и ушёл.