Чтение онлайн

Лера молчала. Я слышала её тяжёлое дыхание.

— Слушай, это… это ненормально, — наконец сказала она, и в её тоне была уже не догадка, а паника. — Это похищение какое-то! Ты в заложниках? Блин, я позвоню в полицию! — Нет! — чуть не крикнула я, озираясь, хотя знала, что балкон звукоизолирован. — Нет, Лер. Всё… всё легально. Контракт. Оклад тройной. Просто… я не могу уйти. Три месяца. — Три месяца?! — она закричала. — Лика, да ты с ума сошла! Три месяца в этой тюрьме — и тебя на рынке сожрут! Все эти вакансии, все проекты… Ты выпадешь из обоймы! Ты же сама говорила, что там каждый день на счету! — Я знаю! — сдавленно выдохнула я, и слёзы, наконец, хлынули, горячие и горькие, по щекам. — Я всё знаю. Я каждую ночь смотрю на этот проклятый город и вижу, как моя жизнь уплывает. Но он… этот ребёнок, Лера. Он здесь один. Совсем. А его дядя… Он не злой. Он просто… Он как робот, запрограммированный на успех. И он не знает, как быть иначе.

Я сказала это и сама удивилась. Я защищала его. Того, кто раздавил мой бунт и назвал меня обслуживающим персоналом.

— О, Боже, — тихо прошептала Лера. — Ты влюбилась. — Нет! — отрезала я слишком быстро. — Нет. Я… Я просто застряла. В безвыходной ситуации. И я должна её как-то пережить. А потом… потом как-нибудь всё наверстаю. Последняя фраза прозвучала так фальшиво, что мы обе поняли — это ложь.

— Лик… Я не знаю, что сказать, — голос Леры стал мягким, полным боли. — Это кошмар. Это твоя карьера. Ты так пахала. И ради чего? Ради какого-то психа-олигарха и его ребёнка?

— Он не пси… — начала я и замялась. Да, он был псих. Но в этом безумии была своя чёткая, пугающая логика. — Послушай, просто… просто пока придержи эти вакансии. Или нет… не придерживай. Возьми их сама. У тебя шанс. — Да пошёл он, этот шанс! — взорвалась Лера. — Я хотела с тобой вместе! Командой! Мы же мечтали! Мечтали. Прошлое время. Оно щемяще отозвалось где-то под рёбрами.

— Я позвоню, как смогу, — пообещала я, вытирая лицо рукавом халата. — И… не рассказывай никому, ладно? Особенно в индустрии.

— Ох, не беспокойся, — с горькой усмешкой сказала Лера. — Эту историю стыдно рассказывать. «Наша звезда ушла в няньки». Береги себя, дура. И… держись там.

Мы повесили трубку. Я осталась на балконе, продрогшая до костей. Звонок не принёс облегчения. Он только обнажил всю глубину пропасти, в которую я провалилась.

Я смотрела на огни города — на те самые офисы, где кипела жизнь, к которой я так стремилась. И они больше не манили. Они смеялись. Они были маяками в другом, недоступном теперь мире. Мире, где Лика Соколова была перспективным разработчиком, а не обслуживающим персоналом в пижаме на балконе пентхауса.

Я вернулась в комнату. Мой ноутбук лежал на столе, тёмный, мёртвый. Я провела рукой по крышке. Ещё месяц назад он был окном в мир возможностей. Теперь — дорогой безделушкой.

Планы. Амбиции. Карта профессионального роста, расписанная по кварталам. Всё это было теперь не нужно. Как географическая карта для человека, запертого в подземелье. Единственный план, который у меня остался, — выжить. Продержаться три месяца. Не сойти с ума. И, как это ни парадоксально, сделать так, чтобы один маленький мальчик в этом безупречном аду не чувствовал себя одиноко.

Я легла в постель и уставилась в потолок. Карьера была похоронена. Но где-то в глубине, под грудой унижения и злости, шевельнулось что-то новое, чужое. Чувство ответственности, не за код и дедлайны, а за живое, хрупкое существо. И странное, необъяснимое любопытство к человеку, который устроил этот крах. К роботу, который, кажется, боялся чувств больше, чем провала на бирже.

Это не было утешением. Это была новая реальность. Холодная, неудобная, чужая. И мне предстояло в ней как-то существовать.

Лика

План родился утром, за завтраком, из наблюдения за двумя простыми вещами. Первое: Демид, выходя из своей комнаты, ворчливо поправлял идеально висящую на стене абстрактную картину, которая, видимо, съехала на миллиметр. Второе: Миша, задумчиво ковыряясь в тарелке с идеальным омлетным блинчиком Надежды Ивановны, спросил: «А дядя Дема когда на работу уходит? Он что, там живёт?»

Идея оформилась мгновенно, коварная и идеальная. Если он хочет порядка, он его получит. Но порядок будет наш. Маленький, тихий и очень личный.

Мой бунт провалился с треском. Но война продолжалась. И теперь я переходила к партизанским действиям.

Первый этап операции «Укрощение строптивого» начался с географии. Я в течение дня незаметно переместила пару предметов в гостиной. Незначительно. Вазу с орхидеей — на пятнадцать сантиметров левее. Диванную подушку — под другим углом. Не так, чтобы бросалось в глаза, но так, чтобы нарушало его стерильную симметрию. Он пришёл вечером, бросил привычный взгляд на комнату, и его брови чуть дрогнули. Он ничего не сказал. Прошёл мимо, но я заметила, как его пальцы слегка постукивали по шву брюк — признак скрытого раздражения. Хорошо. Он заметил.

Второй этап — звуковой. После запрета на музыку я нашла другой выход. Мы с Мишей начали слушать аудиоэнциклопедии. Про динозавров, про космос, про океаны. Голос диктора был спокойным, ровным, в рамках правил. Но звучал он теперь не только в детской. Я включала колонку на минимальной громкости на кухне, когда мы лепили из пластилина. В гостиной, когда рисовали. Фоном. Ненавязчиво, но постоянно. Не тишина, а тихий, познавательный гул жизни. Демид в первый вечер замер в дверном проёме кухни, услышав спокойный голос, вещавший о трицератопсах. Он посмотрел на нас — Миша, увлечённо лепил что-то бесформенное, я помогала. Не было ни смеха, ни топота. Был порядок. Он ничего не сказал. Развернулся и ушёл. Победа. Пусть маленькая.

Но главный удар был запланирован на утро субботы. По негласному расписанию, в субботу Демид работал дома до обеда в кабинете. И обычно он выходил оттуда только к кофе, который Надежда Ивановна ставила ему на поднос в строго определённое время.

В это утро подноса на привычном месте не было. Вместо этого на огромной кухонной столешнице, рядом с его любимой кофемашиной, стояла обычная, слегка помятая кружка с надписью «Лучшему дяде», а рядом — молоко в обычном пакете и сахарница, которую Миша разрисовал вчера в сине-зелёные кляксы.

Демид вышел ровно в 9:00. Он шёл к пустому месту, где должен был стоять поднос, и замер. Его взгляд упал на кружку. На пакет молока. На сахарницу-монстра. Мышцы на его челюсти напряглись.

– Надежда Ивановна! – позвал он, не повышая голоса, но в интонации была сталь. Я вышла из-за угла, держа за руку Мишу. – Надежда Ивановна сегодня уехала к родственникам. У неё выходной. Вы утверждали график, – сказала я безмятежно. – Кофе здесь. Молоко здесь. Сахар… вот.

Он медленно перевёл взгляд на меня. В его глазах бушевала буря. Это было нарушение священного ритуала. Это был хаос в самом сердце его утренней системы.