Чтение онлайн

Конечно, в такие масштабы злоупотреблений со стороны власти было трудно поверить. Но ещё труднее оказалось сделать так, чтобы об этом вообще узнал кто-то ещё, кроме осуществлявших проверку инспекторов и членов Коллегии Счётной палаты. И это - отдельная весьма интересная история, отзвуки которой можно услышать и спустя пять лет после этих событий. (Так, кто-то, может быть, обратил внимание на замечание Президента В.Путина на его встрече с Коллегией Счётной палаты РФ в начале 2002 года: "Все хорошо, только публичности желательно поменьше..." - фрагмент встречи транслировался по телевидению).

Что же случилось?

Случилось серьёзное. На заседании Коллегии Счётной палаты 1 августа 1997 года, на котором рассматривался вопрос об итогах той самой проверки, о которой мы сейчас говорим, ряд аудиторов неожиданно предложили ... не предавать огласке полученную информацию.

Надо отметить, что закон "О Счётной палате Российской Федерации" чётко и ясно определяет гласность в качестве одного из обязательных требований к деятельности Счётной палаты. Кроме того, существует ещё и закон о государственной тайне, содержащий чёткий перечень вопросов, данные по которым никоим образом не могут засекречиваться. И к числу таких данных, не подлежащих засекречиванию ни при каких условиях, относятся, в том числе, сведения о нарушениях закона при распоряжении средствами федерального бюджета. Таким образом, если все данные проверены и документально подтверждены, то у Счётной палаты не может быть ни оснований, ни даже права ограничивать доступ к информации о выявленных нарушениях закона и нанесённом государству ущербе. Что же заставило аудиторов предложить пойти на прямое нарушение закона?

Предположения здесь можно строить разные. Возможно, некоторые мои коллеги испытывали примерно такое чувство, которое может возникнуть у рыбака, поймавшего на удочку и нечаянно вытащившего на берег крокодила - не очень хочется, чтобы твой улов тебя съел. Выражение лица невольно становится виновато-вопросительным, и вся работа мысли сводится к одному вопросу: а нельзя ли как-то сделать так, как будто бы меня здесь не было?

Была и аргументация, но внятной её назвать трудно. Например, один из аудиторов заявил, что эту информацию нельзя предавать огласке потому, что народ ... не поймёт. В принципе, если бы речь шла о какой-либо из стран Запада, то, наверное, аудитор был бы прав: такую информацию там народ явно "не понял" бы так, что можно гражданину спокойненько и дальше продолжать сидеть и заниматься своими делами, в то время как власть его столь явно обворовывает... Но это, к сожалению, не про нас.

Дебаты на тему "пущать или не пущать" информацию вовне были весьма бурными. И то, сколь настойчиво некоторые из коллег сражались за спокойный сон ни о чём не ведающих граждан, даёт основания предполагать, что это был вопрос не только представлений о том, что народу полезно, а что нет, и даже не только вполне понятного испуга, но и какого-то существенного интереса. Хотя здесь мы можем лишь предполагать.

Мне пришлось председательствовать на этом заседании, так как председатель Палаты находился в отпуске. Как было вообще ставить вопрос на голосование - как можно в конституционном государственном органе голосовать за предложение нарушить закон? Но сторонники того, чтобы "не поднимать лишний шум", настаивали на голосовании. И тут один из аудиторов - П. Черноморд (выступавший против незаконного сокрытия данных) - предложил голосовать с поимённой фиксацией позиции. Таким образом, в протоколе этого заседания для истории сохранились итоги голосования членов Коллегии Счётной палаты Российской Федерации по вопросу о том, предоставлять ли обществу, в строгом соответствии с законом, информацию о выявленных и подтверждённых документально доселе невиданных по масштабам злоупотреблениях нашей власти, или, в нарушение закона, эти сведения сокрыть.

Вдумайтесь: каковы должны быть масштабы то ли испуга при виде выловленной добычи, то ли какого-то интереса, то ли ещё и "заботы о народе", чтобы даже при поимённом голосовании (против которого, разумеется, пытались возражать) большинство аудиторов Счётной палаты Российской Федерации проголосовали за нарушение закона и сокрытие информации!

Итак, мы получили коллизию. По закону о Счётной палате она должна действовать гласно. И по закону о гостайне никто не вправе засекречивать информацию о нарушениях закона при использовании бюджетных средств. Но по тому же закону о Счётной палате именно её Коллегия принимает решения по результатам каждого контрольного мероприятия. И в данном случае есть решение: результаты проверки - утвердить, но информацию обществу - не предоставлять.

ПУСТЬ НАРОД СНАЧАЛА УЗНАЕТ

Что делать? Судиться со Счётной палатой, заместителем председателя которой я являлся, пытаться в суде доказать незаконность решения? Но сколько на это уйдёт времени, каково будет давление Президента и Правительства на суд, и, соответственно, как поведёт себя наша судебная система? В лучшем случае можно рассчитывать на "работу" суда, аналогичную той, что наблюдалась в вышеописанной истории с незаконным засекречиванием информации Центробанком, то есть на длительную волокиту с неизвестным результатам (см. "Слушается дело..."). Но на тот момент (лето 1997 года) даже и такого опыта у нас ещё не было. Так что же делать?

И вот здесь мне пришлось прибегнуть уже не к угрозе обращения к предусмотренному законом механизму "особого мнения", а к непосредственному использованию этого инструмента (который, повторюсь, я своей рукой за три года до этого прописывал в законопроекте и к которому уже вынужден был несколько раз обращаться при подведении итогов других проверок). Я заявил о своём несогласии с решением Коллегии Счётной палаты по результатам проверки, но не в отношении выявленных нарушений, их квалификации и предложений в адрес Генеральной прокуратуры, Парламента и Правительства, а в отношении решения о непредоставлении информации обществу. Письменно оформленное "Особое мнение", в котором, в обоснование несогласия с решением, были кратко приведены и основные скрываемые результаты проверки, я передал средствам массовой информации.

Подробно пересказывать здесь текст "Особого мнения" нет необходимости - документ полностью приводится в Приложении. Заинтересованный читатель из этого текста сможет получить хотя бы минимальное представление о боях, которые происходили и внутри Счётной палаты, в частности, по вопросу о дальнейшей судьбе получаемой информации. [17]

Для работы Генеральной прокуратуры открылось огромное поле деятельности. Во-первых, налицо прямые нарушения закона высшими должностными лицами государства. Во-вторых, при проведении соответствующего расследования вполне можно доказать, например, связь тех, кто предоставлял льготы, а также тех, кто их реализовывал, с первыми посредниками, у которых оседала вся основная прибыль. Конечно, это требует специального и очень серьёзного расследования - с применением спецслужб, агентуры, с мероприятиями по защите свидетелей и т.п. Но ведь дело - более чем в треть федерального бюджета - того стоит?

Дело того стоит, но исключительно при условии, что вести его будут органы и лица, независимые и даже специально защищённые от подследственных. Но, в отличие от США, Франции, Германии и других западных стран, таких органов и, соответственно, таковых должностных лиц в нашей системе расследования уголовных преступлений не предусмотрено. И потому в результате -ничего. Абсолютно ничего, что, впрочем, и ожидалось. И именно в силу прогнозирования такого результата работы правоохранительной системы я добивался огласки данных: пусть прокуратура зависима от преступников, но общество-то - свободно?

Конечно, полностью моё "Особое мнение" не опубликовало тогда ни одно издание. Наиболее оперативно и подробно информацию дали "Аргументы и факты" (N 33, август 1997 г. "Счётная палата знает, куда пропали 37 трлн.руб. Но это секрет"). Во всех же, почти без исключений, прочих сообщениях, в том числе по наиболее важным с точки зрения информирования общества электронным средствам массовой информации (включая "независимые"), важнейшие данные были как бы "случайно" передёрнуты. Надо полагать, чтобы народ правильнее понял.