Чтение онлайн

— Может быть, поведу я? Вы сейчас не в том состоянии, к чему напрасно рисковать?

Элла Сергеевна включает музыку.

— Он мне иногда нравится. И бывает, не нравится вообще — слушать не могу. У тебя так бывает? Странно, правда? Либо он нравится, либо не нравится…коробка автомат… с Гришой мы простились. Свинья, даже не вышел проводить даму. Скворцов, как по-твоему, я похожа на даму? Ты не видел настоящих дам… ну и стервы они все.

Как мы проехали десять километров до развилки — я их буду помнить всегда. Каждый поворот казался мне последним. Элла Сергеевна не только вела машину, она еще и шутила. Определенно, она была на подъеме, чего не скажешь обо мне. Постареть я не постарел, но похудел точно. Желудок мой прилип к позвоночнику, пальцы на ногах скрючились в напрасной попытке ухватиться за что-нибудь. Слава богу, я не ужинал. В противном случае несложно представить возможные последствия. На развилке мы покурили. И что странно — мне показалось, Элла Сергеевна и вовсе не была пьяна. Так обычно выглядит усталый человек — несколько заторможенные реакции и небольшая апатия.

— Вот еще один день прошел, сказал она, — а нужен он кому-нибудь или не нужен… Грише невозможно отказать. Он нормальный мужик, бескорыстный — редкое явление наших дней. Не понравился? И правильно, зато мне нравится. Ты не понял, Гриша не в моем вкусе. Мы… в общем, мы приятели, это когда без взаимных обязательств. Я ему сказала, мне нужен Скворцов, и он тебя привез. Я сказала — до развилки и слово сдержала. Он тебя предупредил? Видишь — предупредил, а мог и промолчать. Выходит, какие-то обязательства существуют?

— Поздно уже, — напомнил я.

— Знаю. Ты меня не слушаешь.

— Почему — слушаю. Можно поговорить и в машине — холодно здесь.

— Умным людям холодно не бывает. Скворцов, ты — кто?

Быть нянькой мне давно не приходилось. В лесу было действительно прохладно. Два часа ночи — не лучшее время для философской беседы, да и находилась мы на разной волне. Вероятно, Элла Сергеевна поняла. Или устала или замерзла — шмыгнула в машину.

Глупый какой-то получился день, а вечер еще хуже. Поэтому мой вам совет — не берите телефон, если вам звонят за полночь. Ответить можно только в одном случае — если у вас на свете имеется дорогой и близкий человек. Гриша мне не позвонил. На диван я запалился усталый и злой. Или нет, в обратном порядке — злой и усталый. Что-то начинает происходить, некое движение в непонятном направлении.

Как ни покажется странным, но чувство неудовлетворенности — прекрасный жизненный стимул. Одна беда — оно вас может раздавить и уничтожить. У меня когда-то был товарищ — весельчак и балагур. Я ему завидовал — все нападки судьбы он встречал улыбкой. Много лет спустя до меня дошло — его улыбка единственная защита в этом жестоком и несправедливом мире. Улыбаюсь я крайне редко — слишком много скопилось во мне иронии и цинизма. Они оба ходят, держась за руку, и часто провести грань и определить, кто есть кто невозможно.

У меня неприятности, верней, неприятности у Миши — Михаила Петровича. Какие-то семейные проблемы, он обратился ко мне — попросил подменить. Я — к Элле Сергеевне. Результат? Мишу уволили. Я был взбешен! Ворвался в кабинет и потребовал объяснений.

— А не много ли вы себе позволяете? — холодно спросила она. — Вы, Дмитрий Анатольевич, вообще-то здесь кто? И почему он не обратился ко мне? Он у кого работает — у вас или у меня?

— Обыденная практика, человек попросил подменить.

— Я бы все равно Лаптева уволила. Давно собирались, но решение откладывала. А вам его жалко?

— Не вижу причины.

— Причина — мое решение.

— Нет, это не причина. Лаптев не вписывается в вашу новую концепцию.

— Странный вы человек, Дима. Какое вам дело? Вы что — друзья? Понимаю, вам его жалко. Какой вы, право, жалостливый человек. Пошло, видно, с тех пор?

— Каких? — растерялся я.

— Когда за кроликами ухаживали.

Рано или поздно конфликт произошел бы — я это чувствовал. Самоуверенная и жестокая баба. Все они — нынешние капиталисты, чья мысль только набить карманы. Какой же я дурак, что не взял в долг! Вот бы сейчас и отыгрался. Знаю, расписки она с меня не взяла бы — я слишком порядочный. И она об этом знает. Оказывается — не знает! Я такая же сволочь, как все. Вот бы было разочарование! Дима Скворцов не только не желает вернуть деньги, он отказывается его признать! Какие деньги? Простите, я не знаю, о каких деньгах вы говорите…

— Расстроен? — спросила Элла Сергеевна.

— Думаю, — ответил я.

— Давайте подумаем вместе. Михаил Петрович ответственный и старательный работник, у меня к нему нет претензий. До некоторых пор он меня устраивал, однако обстоятельства изменились. Вынужденный прогул всего лишь повод, чтобы мирно разойтись. Или вам необходимо знать обстоятельства? Никто не пришел за него хлопотать — никто. Вы не современный человек, поэтому и пришли.

— Я его подвел.

— Вы помогли решить проблему, за что полагается премия. Выпишу уже сегодня — два оклада достаточно?

Элла Сергеевна продолжала издеваться — спокойно, рассудительно, со знанием дела. Аргументов у меня не было и быть не могло — достойный урок.

— Кроме того, вы забыли, что больше не являетесь продавцом. Приказ уже давно подписан — простите, забыла довести до вашего сведения.

Она права — куда я лезу? Любой из нас может вылететь со своего места, прежде чем осознает, что произошло. Лаптева с тех пор я не видел — выбросил из головы.

Костя деньги даже не пересчитал — открыл ящик и карандашом сбросил их куда-то вниз — в чрево стола. Словно не желал к ним прикасаться.

— Похудел, — заметил он, — и выглядишь неплохо. Все утряслось?

— Справочку наведи.

Костя развернул лист бумаги, что я ему протянул, и загнал на лоб морщину.

— А тебе это нужно?

— Сколько? — спросил я и полез в карман.

— Нисколько. Знаю я его, поэтому и нисколько. Григорий Аркадьевич — заметная фигура. Ты, Скворцов, сильно отстал от жизни — таких людей полагается знать в лицо. Дружок твоей Эллочки?

— Или любовник.

— Дружок, любовник — какая разница? Дима, ты куда лезешь? Она тебя сожрет. Знаешь, чем кончил твой предыдущий коллега? Очень печально закончил, хотя в газетах и не писали. Элла Сергеевна любит мужиков, причем не обязательно состоятельных.

И тут до меня дошло. Костя же занимается супружеской изменой! Получается, что и Эллу Сергеевну он знает?

— И ты все это время молчал?

— Я тебе дал совет, — напомнил он, — она тебя сожрет. Был такой разговор? Был, что тебе еще нужно?

— Мужика своего она тоже сожрала?

— Там другая история.

— Кто ей подарил магазин?

— Дело темное и дело давнее — не могу сказать, слухами не пользуюсь. Бросай свою Эллочку и уходи.

— А где других взять? Ты мне подскажи, где их взять — порядочных, честных и любящих? В газету объявление дать?

— Прежде нужно было думать.

— Прежде, Костя, я был женат.

— Я тебя предупредил. К Григорию Аркадьевичу ездили? Ну, и как он тебе?

— Не разглядел — темно было. Элла Сергеевна — спидрейсер. Нажрется до поросячьего визга и за руль. А чтобы не страшно было, рядом мужиков сажает. Видно, надоело Грише и холопу его Тимуру башкой своей рисковать. Представляешь, развлечение себе нашла? А потом за жизнь, типа, философии на ночь. Костя, портфель — это ее работа. Хоть убей! Чувствую — она все спланировала. Громила этот, как нам его раскрутить? Только он знает.