Чтение онлайн

— Лево руля! — раздался рык капитана.

— Есть лево руля!

Шебека плавно повернула и поплыла вдоль далёкого берега.

— Так держать!

— Есть так держать!

— Штурмана на капитанский мостик!

— Штурмана на капитанский мостик!!! — это уже вахтенный офицер.

— Ну, что? — тревожно взглянул я на девушку, — Какой план принимаем?

— Пока никакого… Это может быть Ница, может быть Антиб или Кан, может быть, в крайнем случае, Сен-Рафаэль. Но никак не может быть Марселем! Мне кажется, у нас ещё есть время подумать!

— А мне кажется, что времени у нас осталось немного. Эта ночь и ещё, может быть, следующее утро. А следующий день, пожалуй, пройдёт вдали от портов. Мы просто будем плыть в Марсель. Пока не приплывём. А когда приплывём… я думаю, к тому времени мы будем уже крепко связаны. Конечно, капитан Доминго может нас связать прямо сейчас… но он играет с нами, как кошка с мышкой. Ему доставляет удовольствие видеть, как мы беспечны. Чтобы потом — хлоп! — и мышеловка захлопнулась. Мышке слёзы, кошке смех.

— Так что же ты предлагаешь?!

— Мне кажется, пора применять решительные меры!

— Какие?

— Увидишь… — туманно пообещал я.

* * *

Ещё пару-тройку часов корабль лениво скользил по волнам, всего с одним парусом, поднятым на фок-мачте. Потом приблизились к берегу и стал виден порт. Причаливать Доминго не разрешил. Корабль остановился, как выразились моряки, «на рейде», не знаю, что это означает. Однако, наша шлюпка, с десятком моряков, самим капитаном и одним из офицеров, быстро заскользила в сторону порта.

— А где это мы? — пользуясь отсутствием капитана, Катерина принялась расспрашивать вахтенного офицера.

— Антиб, синьор… — помолчав и подумав, вахтенный офицер решил, что великой тайны не выдаст.

— Как интересно! А зачем капитан отправился на берег?

— Так положено, синьор. Отметиться в порту.

— А долго мы здесь пробудем?

— Как решит капитан… — вахтенный офицер явно не отличался словоохотливостью.

— А как далеко до Марселя? — захлопала ресницами Катерина.

Мне кажется, она переигрывала. Подобное поведение простительно девушке, но подозрительно у юноши. Даже, у очень любознательного юноши. Как бы сказать… не так он будет вопросы задавать! Не так и не такие вопросы!

— До Марселя? — задумчиво переспросил вахтенный офицер, с сомнением поглядывая на неизменный капюшон, закрывающий голову девушки, — До Марселя… знают только Бог и капитан!

И вахтенный офицер решительно отвернулся от нас, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Ну, и на том спасибо…

Быстро темнело. То, что мне нужно. Я в волнении потёр руки и почувствовал, как теплеет перстень, ободряя меня, мол, не бойся, я с тобой! На носу корабля зажгли сигнальный фонарь. Хитрое устройство! Представьте, масляный фонарь, спрятанный в такую коробку, со стеклянными стенками! А сверху дырочки, чтобы дым выходил. И верёвочная петля, чтобы можно было эту конструкцию подвешивать на крюк.

Команде сегодня выдали к ужину по чарке вина и матросы ходили довольные. Потом всех загнали в этот… твиндек, что ли? В общем, под палубу. На палубе остались только вахтенные. Которые с неудовольствием поглядывали на нас с Катериной, всё ещё стоявших у борта и поглядывающих в сторону берега.

— Что такое?! — громко спросил я.

— А что? — взглянула на меня девушка.

— Мой Шарик беспокоится! Ты разве не слышала?

— Н-н-нет…

— А я слышал! Вот что! Пошли-ка ко мне Трогота, мы с ним посмотрим, что там с конём!

— Да он там же и спит, с конями! Ты разве забыл?

— А, да… Отлично! Тогда я навещу его.

— Что ты там увидишь, в темноте?!

— Ничего! Но, если что-то с Шариком, я и на ощупь определю!

Я решительно открыл крышку люка и начал спускаться на вторую палубу, в загон для скота.

— Эй, Трогот! Ты что, спишь, что ли? — громко звал я, спускаясь, — Спишь, и не слышишь, что коню нужна помощь?! А ну, откликнись немедля!..

* * *

Сказать, что я удивилась, это ничего не сказать! Этот… этот бросил меня среди пиратов, ради своего коня! Нет, положим, пираты не собирались прямо сейчас швырять меня за борт, акулам на съеденье, они отложили это на завтра, но всё же!

Вахтенный офицер тоже заинтересовался и даже подошёл поближе к люку и заглянул внутрь. Но спускаться в полную темноту не решился. Из люка слышалось пыхтение, невнятный шёпот, ругань свозь зубы… Не вовремя Андреас затеял проверять лошадей, вот что я вам скажу! Даже, если это Шарик. Вот стукнет ему кто-то из коней, испугавшись в темноте, копытом в лоб, будет знать!

Минуты через три вылез Трогот и в расстроенных чувствах хлопнул крышкой люка.

— Ты что?! — испугалась я, — Там же ничего видно не будет!

— Там и так ничего не видно… — проворчал кучер.

— А Андреас?!

— Нащупал какую-то шишку на ноге Шарира… Сидит, плачет. Я ему говорю, дай, мол, я пощупаю, я сызмальства при конях, а он мне ка-а-ак даст в лоб! И ведь, не промахнулся в темноте! А потом сел и заплакал…

— А ну-ка, пусти!

— Не трогайте его… Он словно ума рехнулся. Причитает, что недосмотрел, не уберёг. А конь его, дескать, не одну тыщу вёрст безропотно на себе нёс, да ещё оберегал при этом. Пусть проплачется. Авось, в разум вернётся?

Почти с полчаса ничего не происходило. Во всяком случае, на корабле пробили склянки — полчаса!

— Пойду-ка я проведаю нашего господина… — закряхтел Трогот, — Авось, проплакался?..

И он скользнул в проём люка.

— Эх, ваша милость! — послышалось из темноты, — Что ж вы так убиваетесь-то?..

Ответ был слышен невнятно, словно сквозь рыдания.

— Дык ведь, конские болезни, они разные… — рассудительно возразил Трогот, — Многие и вылечить можно. Вот, был у меня случай: жеребёночек приболел. Пузо отвисло, на все четыре копыта хромает. Ну, думаю…

Андреас ответил что-то раздражённое, но опять невнятное.

— Ну и не буду… — покорно согласился Трогот, — Ну и поплачьте, сударь, если душа просит. Душа — она сама знает, когда плакать, а когда остановиться!

Трогот снова вылез на палубу.

— Переживает… — вздохнул он, — Слов утешения не слышит…

— Он что там, всю ночь сидеть собирается?! — возмутилась я, — Ну-ка, пусти!

— Не нужно вам туда… — с нажимом сказал кучер, — И опасно, и вообще, иногда человеку нужно своё горе в одиночку пережить. Может, он сейчас Господа Бога об исцелении коня просит? Зачем же его смущать, такой важный разговор на полуслове прерывать? Не порадуется он этому, право слово, не порадуется!