Чтение онлайн

Предполагают, что мутации могут быть ключом к бы­стрым изменениям, подразумеваемым теорией прерыви­стого равновесия. Джон Гледман, научный обозреватель журнала «Сайенс Дайджест», пишет: «Эволюционные ре­визионисты полагают, что мутации в ключевых регуляторных генах могут быть как раз теми генетическими большими молотами, которые и требуются теорией кван­товых скачков» [19, с. 92]. Однако, как подчеркнул док­тор Колин Паттерсон, «предположение является вольным. Мы ничего не знаем об этих регуляторных главных генах» [4, с. 4; 39, с. 100].

Но в отличие от таких предположений статистика го­ворит нам, что почти все мутации дают патологию. Более того, генетический аппарат организма в высшей степени стабилен и предназначен для воспроизведения организма сходного типа. Как говорит известный популяризатор на­уки Фрэнсис Хитчинг, «гены являются мощным стаби­лизирующим механизмом, главная функция которого —-предотвращать развитие новых форм» (курсив наш. — Д.К.) [44, с. 103].

Во всех наших наблюдениях за живой природой имен­но это мы и наблюдаем. Организмы дают начало сходным формам того же самого вида или сорта. Например, куры дают начало курам разных пород, лошади — породам лошадей и т.д. Мы никогда не наблюдали группу сходных организмов, эволюционирующих в другую, и существенно другую, группу организмов (и, конечно, данные об ис­копаемых тоже никоим образом не выявляют, что такое событие имело место в прошлом). Границы между различными сортами и видами, как правило, ясно опреде­лены. Даже Чарльз Дарвин признавал, что это — суще­ственное доказательство против его теории. Он писал: «… определенность специфических (живых) форм и то, что они не смешиваются друг с другом бесчисленными пере­ходными звеньями, — это очень значительное затрудне­ние» [45, с. 54].

Однако эти факты полностью согласуются с тем, что говорится в книге Бытие о живых существах, воспроизводящихся только «согласно их сортам». Жур­нал «Сайентифик Америкен» поясняет: «Живые суще­ства чрезвычайно разнообразны по своим формам, но каждая отдельная форма в высшей степени постоянна в пределах любой данной линии наследования: свиньи остаются свиньями, а дубы остаются дубами поколение за поколением» [46, с. 32].

Хотя существует большое разнообразие, например сре­ди пород собак и кошек, вариации находятся всегда в пределах границ вида или породы. Даже когда возникают новые вариации и виды в связи с естественным или ис­кусственным отбором, они всегда находятся в пределах границ сорта, как, например, вьюрки Дарвина. Такие от­носительно мелкомасштабные («горизонтальные») измене­ния по существу включают перегруппировку уже суще­ствующих генов. Фактически «естественный отбор может скорее снижать, чем повышать генетическое разнообра­зие», подчеркивает Майкл Питман [47, с. 76]. В ежеме­сячнике «Сайенс мэгэзин» были приведены следующие на­блюдения: «У видов в самом деле есть способность под­вергаться небольшим видоизменениям в сфере физических и других характеристик, но весьма ограниченно, что в отдаленной перспективе отражается в колебании строго около среднего (нормального)» [48, с. 884].

Другими словами, существуют природные пределы биологического изменения. Генетический код препятствует тому, чтобы организмы сдвигались слишком далеко от заданного среднего значения. Как установил Фрэнсис Хитчинг, генетический аппарат живых существ является «мощным стабилизирующим механизмом, основной целью которого является предотвращение эволюционирования новых форм» [44].

В конце XVIII века немецкий биолог Эрнст Геккель высказал мнение, что во время эмбрионального развития организм повторяет свое эволюционное развитие, или, по его определению, «онтогенез рекапитулирует филогенез». Например, было сказано, что эмбрион человека обладает «жаберными щелями», что является доказательством про­исхождения его от рыб. Эта идея, известная как биоге­нетический закон Геккеля — Мюллера, или теория рекапитуляции, была в течение многих лет широко при­знана и до сих пор пропагандируется в некоторых учебниках биологии (преимущественно советских). Однако эмбриологические исследования показали, что эта теория неверна. Доктор Уолтер Бокс (биологический факультет Колумбийского университета, США) утверждает: «… био­генетический закон так глубоко укоренился в мышлении ученых–биологов, что от него нельзя избавиться, несмотря на то, что множество ученых впоследствии показали, что он неверен» [49, с. 27],

Профессор Эшли Монтэгю, известный антрополог из Колорадского университета (США), в споре с также хорошо известным креационистом доктором Дуэйном Гишем, происходившем в Принстонском университете в 1977 году, открыто признал, что теория рекапитуля­ции была дискредитирована много лет назад и не должна больше использоваться как доказательство пра­вильности теории эволюции. Он говорит: «Теория ре­капитуляции была разрушена в 1921 году профессором Вальтером Гарстангом в знаменитой статье, после ко­торой ни один порядочный биолог никогда не использовал теорию рекапитуляции, так как она была совершенно необоснованна, будучи созданной фашиствующим проповедником по имени Геккель» [50].

Фактически эмбриологические исследования убеди­тельно показали, что последовательность событий эмбрио­нального развития у высших организмов часто противо­положна их предполагаемому эволюционному развитию. Доктор Дуэйн Гиш, ранее работавший в Медицинском колледже Корнельского университета (США), приводит несколько примеров: «В эмбрионе человека, если предпо­лагать, что рекапитуляции свидетельствуют об эволюци­онном происхождении, сердце должно «начинаться» с од­ной камеры, а затем последовательно развиваться до двух, затем трех и, наконец, четырех камер. Вместо этого сер­дце человека начинается с двухкамерного органа, который соединяется в единственную камеру, из которой затем непосредственно развивается четыре камеры. Другими сло­вами, существует последовательность 2—1—4, а не 1— 2—3—4, как требует теория Геккеля — Мюллера. Голо­вной мозг человека развивается из нервных тяжей, а сер­дце — из кровеносных сосудов, в обоих случаях вне принятой эволюционной последовательности. Причиной этого являются многие сходные противоречия и упущения, которые оставили эмбриологи в теории эмбриональной ре­капитуляции» [51, с. 18].

Наличие так называемых жаберных щелей (ряда бо­розд в области головы) у человеческого эмбриона (а также эмбрионов других млекопитающих, рептилий и птиц) ча­сто приводилось в подтверждение эмбриональной рекапи­туляции. Хотя эти борозды внешне напоминают жаберные щели, они представляют совой нечто иное, и никогда не развиваются до жаберных щелей. Это часть анатомических структур, общее название которых — бранхиальный ап­парат, который у людей дает начало существенно важным частям головы и шеи, например, языку, лицу, губам, челюстям, небу, глотке, шее и т.д. У рыб и личинок амфибий бранхиальный аппарат в самом деле дает начало жабрам, но, конечно, этого не происходит в любом другом типе организмов, включая людей. Профессор Кэйт Маур, анатом из Торонтского университета (Канада), пишет: «Бронхиальный аппарат развивается у человеческих эм­брионов, но не в виде жабер. Поэтому некоторые авторы предпочитают использовать термин глоточная дуга вмести бронхиальная дуга» [52, с. 64].

За последние годы методика, известная как фетоскопия, сделала возможным прямо наблюдать и фотографи­ровать еще не рожденного ребенка сквозь стенку матки с помощью осветительных инструментов с волоконной оп­тикой. В результате теперь известно, что каждая стадия зародышевого развития является явно человеческой. Док­тор Сабина Швабентан поясняет: «Например, мы теперь знаем, что человек на своих пренатальных стадиях не проходит через полную эволюцию жизни — от прими­тивной одной клетки через рыбообразное водное существо до человека. Сегодня известно, что каждая стадия про­цесса развития зародыша является специфически чело­веческой» (курсив наш. — Д.К.) [53, с. 96].

В самом деле, биологические исследования все более выявляют, что эмбриональное развитие человека или дру­гого организма уникально. Рекапитуляция предковых эво­люционных стадий практически отсутствует во время эм­брионального развития. Более того, факты внешнего (мор­фологического) сходства эмбрионов как в общей форме, так и отдельных зон, нельзя считать четким доказатель­ством эволюции от общего предка. (Подробнее см. в раз­деле «Гомология».)

Было время, когда около 180 органов и анатомических структур считались всего лишь рудиментами органов, ко­торые когда–то у предков человека были функциональными. Однако по мере увеличения биологических знаний этот список постоянно сокращался и практически достиг нуля. Два примера, которые все еще приводятся в учеб­никах по биологии, — это аппендикс и копчик человека. Однако, теперь известно, что аппендикс содержит лимфоидную ткань, обеспечивающую защиту организма от инфекции, особенно у детей. Копчик служит важной точ­кой прикрепления определенных тазовых мышц, участ­вующих в дефекации и выведении мочи. Другие органы, которые ранее считались рудиментарными, такие, как ти­мус, эпифиз (шишковидная железа), миндалины и ко­ленные мениски, также имеют функции, хорошо изучен­ные сегодня.

Зоолог и эволюционист СР. Скеддинг, профессор Гелфского университета (США), подчеркнул, что, во–первых, практически каждый орган, считавшийся рудиментарным, несет полезную функцию, и, во–вторых, что вообще невозможно убедительно показать, что тот или иной орган не имеет функции. Таким образом, Скэддинг делает за­ключение, что рудиментарные органы не дают никакого подтверждения теории эволюции [54, с. 252—253].