О началах, истоках, достоинствах, делах рыцарских и внутренних славного народа литовского, жмудского и русского, доселе никогда никем не исследованная и не описанная, по вдохновению божьему и опыту собственному. Часть 2
О сейме люблинском, о споре духовных со светскими за места в сенате, о походе служебных в Волохию и об отнятии Покутья
Король Александр вгоду 1506, посредством лекaрств от болезни вылеченный, месяца ноября в Люблин на сейм из Кракова приехал. На этом сейме начался спор между светскими господами и духовными об образе и порядке сидения в сенаторском кругу, ибо домогались господа светские, дабы епископы одну сторону королевскую, хоть бы и правую, себе выбирали, и им бы одну отдельную сторону дали. Чтобы тоже от имений своих и доходов церковных, которых более чем король со шляхтой держал, в дело общее военное отправляли. Там после долгих ссор король, принимая сторону духовных, сказал, дабы оные при своих привилегияхи собственности целиком остались.
Там же решено монету новую ковать на общую оборону и начали ковать полгрошики. Духовные тоже побор уступили на солдат, которых король отправил против Богдана, воеводы волошского, сына Стефана, где услугу великую оказали, когда замки некоторые над Днестром у волохов взяли. В то время два молодца [394] красивые, Струсовичи, Щенсный и Юрек, отсоединившись от войска, шли в казачество в Волохию, и, имея пять десятков коней, попали на множество волохов, и, имея возможность уехать, встретились с ними, и большим числом побеждены были. Щенсный сразу же убит был, а Юрек мог уехать, не хотел, говоря: «Боже этого не дай, дабы при своим милом брате горла не дал». Бился с ними так долго, пока его в плен не взяли, а потом его казнили; их весь народ польский жалел долгое время. За это отомстили служебные сразу же волохам, когда также Каменецкий самих волошских бояр (победив их два отряда) приказал на этом месте пятьдесят вырезать. В этой же битве староста либо Бурколяб хотимский убит был, и Копач, гетман, едва удрал, и потом Богдан должен был примирения просить, которое под условиями получил, хоть Меховский, Ваповский, а также Бельский этой битвы о результате битвы не пишут. Но Кромер, lib. 30, fоl.PE 668, SV 445 пишет, что эта война перемирием окончилась, доказывая это письмами того же Богдана, которые в казне коронной видел.
О приезде короля Александра в Вильно, о возведении царя Шахмата в Ковне, о немощи королевской, о фальшивом лекаре, разорении литовского княжества татарами и поражении Литвы под гетманством Глинского у Клецка
Король Александр вгоду 1506, а согласно летописцу (latоpisiес) седьмого, прямо с сейма люблинского в Литву согласно [394v] Меховскому в день св. Григория в великий пост приехал, ибо его там, как Кромер пишет, послы царя перекопского и ногайского другие ожидали. Слыша также, то, что в прошломгоду князь московский Иван Васильевич расстался с миром, из-за чего Александр после его [смерти] готовился к возврату тех замков и княжеств, которые у его отца Казимира и его самого у Великого княжества Литовского отобрал, ибо в то время распри были большие, как выше показано, между сыном его Василием и внуком Дмитрием за престол великого княжества московского и между другим народом и боярами московскими крупные трения были. Но когда Александр узнал, что Василий, отец сегодняшнего, великим князем став, не стал его дразнить, и, конечно, быстрый вспыльчивый гнев свой (как говорят: «Милый ежик, не колись») усмирив, этот против Москвы поход на некое время, если даст бог, по нашему обычаю отложил. И, желая поступать согласно требованию царя перекопского и сохранить ему [верность] согласно его посольству, собрал господ литовских в Вильно и приказал к себе Шахмата, царя заволжского, из Трок привести, который стоял перед Вильном в разбитых шатрах со своими и оными, которые к нему были посланы от ногайских царьков.
Там его сразу же король Александр осудил как нарушителя перемирия и предателя, что хотел из Литвы убежать, и что до этого, будучи приятелем, ущерб большой литовскому государству [395] около Киева причинил. По приговору господ литовских и русских князем Михаилом Глинским в Ковно на тюрьму был отослан, где потом умер, другие же татары по другим замкам размещены были. Вскоре после этого потом пять тысяч татар перекопских по Подолью, Руси и литовским государствам суровой войной прошлись и более ста тысяч пленных христианских второй раз в нищую неволю в орду без отпора вывели, не говоря о старых и молодых пленных, которых множество посекли и поубивали. И король Александр, в Вильне лежа, что дальше, тем хуже болел, параличом (эпидемией) будучи зараженным. В это время вызвался врач, скорее мошенник, некий Балинский. Он был так назван по жене, когда женился на дочери некоего Балинского под Илькушем. И этот мошенник, как Меховский, при жизни которого это происходило, lib. 4, fоl. 368, и Кромер, lib. 130, также Ваповский, пишет, что хоть был коренным поляком, но называл себя греком по родине и языку, из фамилии Ласкаров, наверняка соблюдая заповедь Христа, что пророк не бывает приятным в отечестве своем. И так своим плутовством прославился, что со всего королевства, и особенно мещане из Кракова к нему жались. И там в Балинах [333] , во всех нищих домах, полные надежды здоровья напрасного, лекарства и чар его употребляли, после него за это осудив. От богатых не брал за одно посещение больше чем по сто червоных злотых, почему его иные сотником называли, а в Краков, как Меховский пишет, никогда из-за наличия других докторов, как сова [395v] на свет, показываться не хотел, хоть Бельский кладет, что в Кракове жил, но ошибается, ибо это лучше Меховский помнит.
333
В Балинах – В Балицах, деревне под Краковом.
Король Александр, когда его немощь прижала, послал из Вильна за этим Балинским, славой его фальшивой обманутый. Не хотел тот с места двигаться, пока ему сперва дано было триста злотых червоных. Взяв тогда с собой аптеку королевскую, ехал в Вильно, где королю приготовил в избе баню (наверняка в заговоре был с Михаилом Глинским), в которую разнообразного зелья мощного в котелки, вторые в горшки наложил, а сверху над паром короля положил, приготовив к этому месту, дабы вспотел, к тому же малмазию, вино мощнейшее говорил ему пить, что есть вопреки всех лекарств. И когда, от избыточного потения устал, просил другого доктора королевского из Блоня [334] , дабы от него силой отвели лекарство смертельное, тогда как по доброй воле не хотел (ибо его в этом князь Глинский защищал). Канцлер Лаский по своей воле, видя короля наполовину умершего, сказал лекаря поймать, посадить и держать его аж до приезда Зыгмунта из Шленска. Однако с помощью Михаила Глинского удрал этот лекарь через прусскую землю, приехал потом в Краков, и на Зверинце в монастыре с женой Балинской жил. Потом на Скалце [335] у монахов жил, оттуда его Мендзеленский, писарь из канцелярии, взял и посадил во двор епископа. Однако потом выпущен был после долгого заточения, дабы не умер. Интересовался же алхимией [396] тайно, на которую одолжил денег у мещан краковских, как Ваповский и Бельский пишут, и удрал прочь от жены. Только и было видать.
334
Из Блоня – давний лекарь королевский Мацей из Блоня, каноник гнезненский.
335
На Скалке – в Кракове над Вислой, где находится монастырь св. отцов паулинов.
Так король Александр в Вильне лежал, чем далее тем хуже параличом иссушиваемый, и частично по приговору божьему, частично по приговору этому Табора, епископа виленского, на радомском съезде сказанном, частично из-за предательского и фальшивого доктора мошенника болел. И господа литовские, как Кромер пишет, друг друга ненавидя, особенно Глинского, грызлись и к тому же королевский гнев был ниспослан, и каждый из них интерес свой стерег. И никакого старания для Речи Посполиты не имели. Татары перекопские, такое их плохое положение видя, сразу же сложив оную первую недавнюю добычу и немного отдохнув, с большой мощью вновь в литовские государства вторглись в месяце августе. И в это время король выехал в Лиду двенадцать миль от Вильна. Кромер сомневается, по какой причине, ибо Меховский пишет, что король, услыхав об этом вторжении татарском, приказал всему рыцарству литовскому против них двинуться. Но этого Литва так сделать не хотела, по уговору Глинского, который на стремился к тому, дабы сам король персоной своей, хоть больной, при войске двигался. Приказал Александр в носилках, а Кромер пишет, на возе, в Лиду проводить, желая показать, что он и в последнем издыхании за подданных стоять готов. Ваповский также в своей хронике, которая в свет не вышла, пишет, [396v], что, в Польшу умышленно двигаясь и желая там брату Зыгмунту, князю глоговскому, всю власть польского и литовского государства поручить и дать, самому изза -неизлечимой болезни, что далее тем более умножающейся, остаток жизни в мире провести.
Летописцы же литовские свидетельствуют, что король Александр в году 1507, он должен быть 6, приехав вскоре в Вильно из Польши и немощным будучи очень из-за болезни параличной, созвал сейм в Лиде. А также великая княгиня Елена, видя смертельного, за ним приехала, и, когда те в Лиде были, то некое время, как Кромер пишет, шляхтич приехал рассказывая, что татары едва на один день езды от Лиды разоряют и унижают. Показывал тоже рану от стрелы татарской на лице, что даже едва со скоростью коня от их рук ушел. Другая же новость такая же пришла, что царевичи перекопские, каклетописец свидетельствует, Битикирей султан, и Бурнас, султан, пришли с двадцатью тысячами людей. И Кромер и Меховский кладут их числом тридцать тысяч. Под Слуцк стемились и к Новогрудку, но господа еще не до конца верили, потому князь Михаил Глинский, который при короле жил, несколько Рацев, своих мужественных солдат, послал, дабы точнее все выведали. Но и Рацы, недалеко отъехав, на отряд татар почти попали, и, вступив [397] с язычниками смело в битву, девять их убили, иных разгромили, и убитых головы срубленные к господину своему на копьях воткнутые принесли. Был страх большой около короля, в Лиде больного. Показалось потом всем [неуместным], дабы король в Вильно в носилках изза тряски и – неудобства дороги каменистой был отнесен. Шляхта же вся, видя над Литвой угрозу, к Лиде к королю собралась. Там король, гневаясь сам на себя, что на коне не мог сидеть, Станиславу Кишке, гетману великому, и Михалу Глинскому все дела над войском литовским, которого было полетописям десять тысяч, а по Кромеру, Меховскому и другим, семь тысяч собралось, поручил, к брату Зыгмунту послал, дабы быстрее приезжал в Литву, так как независимо от того, жив был король или умер, Литва проиграла либо выиграла, его пребывание в войсках в то время было бы очень нужным.
И вести за вестями регулярные приходили, что татары, набрав двадцать тысяч люда конного, как на подбор мужественного, в Лиду напористо тянутся. Короля полуумершего Войцех Табор, епископ виленский, Ян Забжезинский и Ян Лаский канцлеры, с королевой Еленой днем и ночью в Вильно провожали и несли его в носилках между двумя конями, меняя их часто, на которых сидели вместо ездовых Николай Русоцкий, который был потом господином Беховским, и Ян Собутка, канцлера Лаского приятель. И татары, придя в Новогрудок, переправились [397v] через Неман, и встали около замка Лиды в миле, а другие в полмили. Там же костелы, дворы, и села жгли, и, видя это, господа литовские были очень грустные из-за такой жестокости. Собралось их на одно место десять тысяч, так как не могло быть столько в такое короткое время, и послали несколько людей за языком. В миле от Лиды нашли несколько сот татар, и жгя их лагеря, там же на голову победили и немало живых взяли в плен, и головы других в сумках для еды принесли. Татары, увидев, что уже сила над ними, вернулись назад, и господа со всеми людьми пошли за ними к Новогрудку, желая ударить в лагерь, где сами царевичи стояли под замком Клецк, имея весть от пленных татарских, что еще до царевичей татары из отряда не пришли. Потому, сразу поручившись господу богу, выехали из Новогрудка 4 августа, в понедельник вечером, уже перед сумерками. Тянулись мимо Остажина и на следующее утро, во вторник прибежало немало людей от Цырына и от Полонка, говоря, что татарские уже недалеко войска ходят. А наши, не отдыхая, тянулись к Полунке. Перешли бродом первые люди, над которыми был старшим Юрий Пац и Иван Сапига и попали на пятьсот татар, идущих с отрядом в Клецк, и там их всех на голову победили и много пленных взяли. А те, которые удрали в лагерь, царевичам весть дали, что войско литовское идет, и царевичи [398] к битве подготовились, и уже там наших ожидали. А наши со всем войском этого дня, во вторник, в деревне Липьей ночевали, а на следующий день в среду, шестого дня августа […] [336]
336
Шестого дня – текст в этом месте обрывается.
Мацей Стрыковский к милому читателю [398v]
Знаю, читатель, читатель милый, что для тебя это дело странное,Что нашa Муза кажется тебе противной,Которaя сперва писалa ритмом кровавые боиИ выводилa из темноты боевых предков твоихКогда сильно стихом своим с охотой работалa,Доказательно историков всех перечислила,Желая показать сарматам дела умелых дедовКак в зеркале, от различных историй примерами,Теперь же простой речью перо свое провожу,Не знаешь, что этой Минерве, святой, мешает,Что легко рифмы свои побросала оные,Которые сперва громко звучали на все стороны.Этим же стихом дали мы сперва Гонца Добродетели,В котором истинных шляхтичей имеются приметы.Есть и примеры истории древней разные,И титулы хвастливой шляхты с мерзавцами напрасные.Там Сафо всеми рифмами нашими руководила,Генрихов въезд же мерзким, простым стихом писала.И форм коронации, и как удрал потом,Презрев польский скипетр (наверняка так Бог хотел):Затем, едва отдохнула Муза нашa от трудов,Великое дело предприняла вновь, и без платы,Когда Кромера польского издать я готовилсяНо охоту нашслучай иначе направил. [399]Ибо для видения мира в Турцию отъехал.Где однако отчизне своей служить не пренебрег,Где Назо к Томитам [337] суровым был изгнан,И где Бахус размножился среди вин, пьяный.Где этот Геркулес гидру с быком убил смело,И где имеет имя морское, от твоей смерти, ГелеГде Фаэтон перевернул вместе с собой воз солнечныйИ где Икарус титул дал морю вечный.И где в странных делах переменялся ПротеусИ где тоже франтом стоял король тракийский Тереус,Где Леандер к Гере своей смело плавал,И с ней обоюдную любовь и смерть получал.Где царь персидский Ксеркс мост через море ставил,Через которое вооруженных семьсот тысяч переправил,И где Ясон к Хольхам через море плавал,Где золотую шерсть добыл, за которую работалГде Парнас, Геликон, Гипокрен преславный,Которые музам ученым посвятили век давний.Где Медея предательски отца обманула,И где Цирцея со своей сестрой чары вымыслила.Где греки с троянцами вели бои суровые.И где Улисс блуждал, уступив дорогу.Где скaлистые Балканы облаков достигают.Где грек, албанец, македонец в неволе стонут, [399v]Где тоже мультанские поля и волошские страныИ где Бессарабская волость стада овец дает.Посетив это, с охотой все стихом описалЧто сам своим глазом видел и что собственно слышал.И издал на светтрактат: «О свободеКак ее стеречь, как ее защищать из побуждений искренних».Издал также предостережение, о чем турки советуются,И как с Амуратом пограбить Польшу судят.Издал их поступки военные, домашниеИ в бунте с царем своим как имели разговор.Этим весь со старанием труд поднималИ расхода отчизне не жалел,Но когда сейчас тяжкое дело сверх сил моихВзял перед собой, желая вынести этих предков моихКоторых темнaя ночь лет хранит из-за гнусности письменностиИ святых историков мерзкой небрежности.Когда почти к границе с радостью приходил,Дабы после тяжелой работы выдохшись охладился,Сразу же Зоилус звал, который клем проклятымКак пес привык всегда портить мысль наукам святым.Святым, ибо от самых святых происходят мудростейИ из источников, которые я не достиг по суждению божьей глубины,На которые Зоилус мерзкий напрасно думаетИбо дару Божьему его яд не вредит.Что же, Зоилус, получил? Труд ГомеровыйОчерняя, когда попал сам ты в силки приготовленные.[400]Что был провешен на крючок за мерзостисвои,Также тоже будут висеть наследники твои.Потому, Зоилус мерзкий, со злостным языком,С ласковым нас не поссорить никогда читателем.Сколько их осмотрительных, рассудительных, имеющих ум в голове!И которые знают, что святые воздадут поэту.Который, что времен наших неудачных проходятИ что Мароны с Гомерами не родятся,Которые бы громкой трубой войны гремели славноИ возводили из темноты стихом предков давних.Не удивляйся, почитатель, время этому вредитЧто меценаты оные щедрые не родятся.Щедрых, которые бы музу святую спасалиИ слуг Аполлоновых благодарно трактовали.Потерял бы отчизну свою близкую к КремонеМаро, когда войны продолжались сразу же, в волошской стороне,И плакал Мелибеус над козами и овцами своимиВзглянув тебе, о Титир, в лесу времен твоихКогда ты под буком широким Буколики пел,И на тонкой пищалке из овса едва зевал.Полийонову со взгляда, который пашни твоиВернул эти родные, из-за причин твоихВознесся в небо сынa его в БуколикахДал ты хозяйство все в ГеоргикахТолько к тебе, рассмеялся этот Меценат щедроИ взбогатился, сразу же, и почтил пристойно.Потом, когда даром Августа был пробужден,Сразу же Энеиду громче стократ пел струны, [400v]Оружие, мужа воскресая, после чего Троя таСтихом твоим ожила, хоть была разрушена.Ожил и народ римский императоров преславныхКоторые были темнотой закрыты слет давних,И Марцелюс, и за это дочь императора была,Когда тебе по пятьдесят корон за каждый стих давала.Пусть будут Меценаты, вдруг увидишь многоМаронов, которые будут писать стихсмело,Кровавые бои описывая, из которых потомкиУвидят, как искали славы их предки.Потому, о Муза, отряхнись о[d] сна давнего,И позже стихом триумф победы славнойВысчитай, сколь достойных мужей Литва в то время имелa,Перед которыми татарской орды суровость дрожалa.Вспомни бьющие правые руки, вспомни их уменияИ бессмертной славе отдай к вечностиДабы так их имя вечно потомкам светило,И к обороне отчизны эту охоту в них разжигало!
337
Томитов – Томи, сейчас Констанца в Румынии, место ссылки Овидия.
О битве с татарами под Клецком и славной победе над ними Литвы [401]
Так Михал Глинский, в делах рыцарских муж славный,Видя упадок тоже был Литвы всей явныйСемь тысяч собранной шляхты сразу же построил,И с ними под Клецк как можно быстрей готовился,Где лагерем царька два вместе лежали,А другие в отряды от них разбежались.Потому в тех хотел ударить сперва двух царьков,Прежде чем собралось бы с разных сторон к строюИбо их двадцать тысяч кружило отрядамиРазбежавшись по минским, лидским, слуцким сторонам,Другие ошмянские, кревские волости унижали,Другие по Волковыск, Гродно воевали.Так Михал Глинский прямо двигался под Клецк [338] в этом деле,Где лагерь татарский лежал при болотистом прудуИ побил несколько войск языческих на дороге.Другим царькам дали сразу же знать об этой тревоге.Потому сразу же Бицыкерей, султан азартныйИ при нем же брат Бурнас, царек битвы жадныйПятнадцать тысяч татар своих построилиИ Литву в деле стоя так ожидали.С одной стороны пруд болотный лагерь их обмывалПотому царек оттуда нападения не ожидал.Но Рацы литовские быстро прискакалиИ со стражей их над прудом смело в бои вступили.Рацам на спасение пятьсот сразу же Литвы прибыло,Так татары, пруд выбрав, местом ошиблись.Им Литвa сразу же отбилa конейИ это у язычников сказалось на обороне[401v]Так татары, пешими став, уже коней не имея,Однако около пруда с Литвой соревнуясь,За лучшее место долго с собой дралисьНо, опрокинутыми будучи, к царькам своим обратились.Была же речка там же не очень глубокой,Но болотной, и с берегами досадными широкая,За ней татары отрядами укрепилисьДабы переход через нее от Литвы к себе защититьТак, Литве не желая брод уступить, град из луковЖелезный выпустили, что даже небо гремит от гула.Свистя, стрелы как дождь отовсюду летят азартом,Но Глинский растянутую Литву построил рядом.Им стрелы татарские навредили лишь немного,И еще на их самих нашим пригодились.Также около реки долго угонялиИ татары уже этим более укреплялись.Из нескольких ружей, которые в войске наши имелиУдарили в язычников, что даже все задрожалиРачко тоже имел аркебуз, Радзивилов второй,Маршалл имел ружье (редкое в то время) длинное,Из-за тех ружей сразу же от реки язычников отбилиА сами с азартом большим за ними помчалисьДругие же, лесные розги нарезая, в реку стлалиДругие доски, ветки, брод настилая, металиИ легко Рачко, господарь, тем смелей гарцуетС ружьишком своим, когда в нем великое достоинство чувствуетНабьет его раз за разом, и, как только стрельнетТо нехристь язычник, летя, и ни крикнет. [402]Глинский тоже Михал, видя, что уже мост готовЧерез реку сразу же приказывал своим короткими словамиДабы для милой отчизны мужественно начиналиИ ее упадок собой смело заслоняли.Говорил им о почете, славе и свободе,Детях, женах, родителях, братьях, имуществе,Дабы за их здоровье мощно встретилисьИ братьев в плен взятых, из неволи вырвалиТак наставлял всех, объезжая вокруг,Потом крича, и сам вскочил на челоКрича «За мной, братья!» Литва за ним с крикомБольшим азартом вскочила, закривленным строем.Гул, грохот, шум, треск страшный, небо звучит и лесаКогда напором в татар ударили наши.Глинский между ними покрыл отрядом своим,Там выстрелом двойным убит под ним конь,На другого пересел там с великой смелости,Как гетман и как рыцарь отнес благодарность умению.Новогродскaя шляхтa под хоругвью своейВидя, что царьки в общем войске стоятУдарили в них с фланга с большим азартом.Язычников большое число пало, будто лес был спилен рядом.Царьки, мощь видя сразу же со своими мурзамиВысадились всей мощью сперва сами,Танцем обычным на общий отряд наших приперлись.И все крича, звеня, горла свои разорвали, [402v]«Гала! Гала» везде звучит, отовсюду голоса страшныеИ стрелы заслоняли солнце, летя, ясные.Но минская и гродненская шляхтa в общем делеУдарили язычникам во фланг в то время правый,Да так, что им танец испортили и строй разорвалиИ после этого поляки вооружено показалисьВ красивом оружии, и всех триста было конейВсе тоже по-гусарски имели блестящее оружиеКопья с флажками, также с завиткамиСтали на пригорке с другими войскамиИ их великое войско издалека показалосьИ в бубны ударили так, что даже небо гремелоНад ними был Чарнковский [339] гетманом назначенКоторых сразу же языческий люд увидел, потревоженный,Думая что великий люд прибыл, сразу же рассыпалисьИ по болотным топям удирая, рассыпались.Поляки хоть сами разгара битвы не застилиНо сердца прибытием своим Литве прибавили.В трубы, в бубны только, страша язычников, билиЧто в вас за гнусность, была, о дворяне милые!Я, хоть меня вовлекли в такое дело,Задушился бы веревкой! Однако хватит о себе!Учинили, когда со страхом татар потревожилиПосле чего литовцы легче потревоженных победили.И татары бегут порознь, удираяЛитвa же за ними гонится смело, догоняя.Секут и колют хребты их долгими деревьямиИ кровь по полям плещется, вытекая из внутренностей.[403]Гул и крик по селине, по широким полямПолно трупов по дорогам и бродистым пашням,Пленных же развязали, которые худшие былиНа язычников, ибо всех до смерти били.Князь тоже Глинский, как гетман и как рыцарь истыйOдержал сам над другими благодарность из-за умений.Ибо трех коней под ним убито было в этой тревогеКогда бил татар собственной рукой и сек сурово.Так их били по полям, и Литвa убивалаАж их до Цепры, реки болотистой, пригналиГде более чем под Клецком язычников погиблоИбо почти источник их кровью полугам плыл.Часть их, удирая, утонуло в ЦепреДругих в болоте грязном бито как вепрей.Что даже рекa от трупов их задержаласьИбо их свыше нескольких тысяч в себе сохранилa.И сегодня в тех, что сам видел, плугом по острым полямПахарь кривые находит знаки явные в пашнях:Вырывает панцири, стрелы их оржавевшиеКопья, сабли, шлыки, древностью тронутыеБитикерей и Бурнас, два царские сынаВидя, что на этой не везет охотеВ озере болотном потеряли, удирая, конейТак что ушли через леса с этой страшной топи.Двадцать тысяч татар пало в этом боюТак, что нескольколет пашни оные вместо гнояТрупами их напоенные, долго были плодороднымиИ до этого без навоза так лежали голодные, [403v]Коней тоже двадцать три тысячи отняли.И добычу всю целиком в лагере их взяли.Пленных тоже освободили несколько десятков тысяч,И взятых в плен татар три тысячи считая.И, Глинский на победе не останавливаясь этойНо к большей славе будучи зажженным,Зная, что разошлись другие в разные стороныИ в лагерь все должны были возвращаться с пленомПотому на татарском лагере расположилсяИ страж, где бы идти могли, сразу же поставил.Так на четвертый день с пленом, как было сговор,К лагерю тянулись, где былa их головa.Не зная о погроме своих, попали в свои же силкиИ Глинский их с Литвойбил, как заблудившийся скот.Ибо как без пастыря стадо, так и оныеУдирали как заблудшие отбрасывая оружие.Анастасия тоже, княжнa Слуцкая, своих боярРазослала перенимать рассыпавшихся татарТак что их под Копылом очень много убито,И у Петрковиц горлом заплатили пошлину.Так что языческие все войскa побеждены,Другие в реках, в озерах болотных утонули.Дали значительную победу Литве славной с себя,Ибо наверянка лучшую причину, чем сегодня, имели в небеТам, в Ходкевичах, так тоже в Радзивилах славныхУмение показалась тех предков давних.Там минские, новогродские, гродненские уездыДали знать, каких сыновей имели ранее. [404]Taм Пацы, дом славный с рыцарскими умениямиСапи [340] , Гейки, не меньшей смелостиДоказали и Нарбут, и два Хжчоновича,Обороняя отчизну милую как собственные наследники.Там Немеры, старший Сологуб, Тризны,Мацкевичи и Сновских, и Рачков предкиКак который мог, умения свои доказывал,И силой отчизны в упадке спасал.Но Рачко большую отнес благодарность с ружьем своим,И Радзивиллов маршал также со двумя стволами.Лишь вдвоем из двоих ружей татар назад повернулиА нам сегодня тысячи пушек за это они же отнялиХоть сегодня имеем и пушки, не ружьишка оныеВсегда нам берут староствa и города доверенныеНе стреляя, как бы сами желая из них отступаем,Наверняка отцов наследства своего не чувствуемВернулись с победой и с большой добычей,И языческие на корм птицам были трупыТак что их часть из-за смрада погребли нашиИных псы, иных волки разволокли в леса.Если что стихи могут, благородное рыцарство мое,Пусть будут посвящены славе ваши историиЧтобы вас ни один век не обделил истым благородствомИмейте же достойную оплату в небе за свою работу,В то время король Александр, завещание сделавИ с молитвой Господние святости почтив.Подтвердил душу хлебом ангельским настоящим,В котором Господь Бог форму свою нам показал живой [404v]Уже умирал и душа на этот мир спешилаКогда его благодарнaя новость от войскa утешилa.Что татаров побилa Литвa, и победуСлавную над ними взяли врожденным мужеством.Узников отбили и сами целымиОсвободили со страха королевские волости.И король дело закрыл, уже почти умирая,Хоть не говорил, а вздыхал, Богу хвалу давая.Возносил руки, и слеза слезу с глаз давит,Так от сердца молча Божью благодарности чинил мощь.Вздыхал долго, желая подняться, но напрасно,Ибо со смертью, и с татарами бороться нужно по– разному.Руки давал каждому стоящему вокругВ небо с плачем, на людей же смотря весело,С этой победой дал обязательную дань смерти с телa,Но слава перед косой ее целой осталaсь.Ибо с двумя сразу же в это самое [время] неприятелямиВойну вел, и над одним взял победу веселую,Но победитель побежден же смертью потом,От которой не откупится и король сокровищем золотым.
338
Двигался под Клецк – битва с татарами разыгралась 5 августа 1506 г.
339
Чарнковский – Сендзивой Чарнковский, герба Наленч, около 1425–1500 каштелян сантоцкий, гнезненский 1487, воевода калиский 1494, познанский ок. 1487.
340
Сапеги – Сапеги, в частности Иван (1450–1517), секретарь королевский от 1506, воевода витебский и подляшский, дипломат.
О красоте, обычаях и похоронах Александра в Вильне и о возведении на Великое княжество Литовское Зыгмунтa, брата его, глоговского и опавского князя
Так король Александр Казимирович, внук Ягелло, умер на замке виленском после этой славной победы над татарами года 1506, в августе месяце, [405] 19 дня в среду, ночью в четвертом часу, возраст имея свой 46 лет, как Кромер пишет, и Меховский 45 кладет, и дней 14. Пробыв на Великом княжестве Литовском лет 14 и два месяца, и на королевстве польском четыре года и восемь месяцев господствовал. Смерть его кометa знаменовала, которая на севере немного до этого показывалaсь. Еще круглый шар огненный, очень ясный, с облаков на башни краковской ратуши однажды ночью упал. Был Александр среднего роста, лицом долговатый, волосы имел смуглые, был худощавый, плечи были широкие и сил много имел мощных, но сообразительности и разума притупленного, из-за чего был молчаливым. Щедростью всех других братьев превысил, за наслаждение это себе великое почитал, когда что доброго мужественным, рыцарским, дворовым и ученым людям делал. Музыку и трубачей также очень любил, из-за чего более расточительным нежели щедрым многими людьми был считаем, так что почти вовремя умер, пока еще всей Польши и Великого княжествa Литовского напрасно не растратил, ибо и королевских имений большую часть заложил.