Чтение онлайн

Стефан, воевода волошский, только поняв, что поляки другой дорогой, не той, которой пришли, назад в Польшу вытянуться хотели (либо более короткой оную дорогу считали, либо этот край еще не опустошили из– за чего бы войско легче еду получало), приказывал королю через послов, чтобы той дорогой, по которой пришли, назад и вернулись, говоря, что та дорога, которой умыслил на левую сторону вытянуться, была не так, как первая широка, но лесами густыми и высокими обиловала, что неудобно было, и оврагов теснотой пересечена и заполнена была. Из-за чего нужно было опасаться, дабы люди волошские суровые, жестокие и неусмиренные, которых едва умел воевода в послушании держать, в тех теснинах против поляков отыгрываясь, вреда своего не попробовали. Этому приказу поляки веры не дали, говоря, что ему это Стефан, предатель, хитро заходит, дабы ему и те края его подданных не опустошались, и целыми от нас остались. Шли тогда, где кто хотел, без дела и без ряда грабя, разбойничая, что им навернулось. Так после четвертого привала притянулись в Буковину. Она из себя представляет лес буковый очень густой шириной в две мили, дороги имеет овражные, гористые и из-за скал, камней с них очень тесные. Через этот лес неудачный говорил король полякам великим с поврежденными возами вперед ехать, и переехали через него без малейшего ущерба. А Меховский и Бельский [368] пишут, что король с великополянами сразу же вперед ехал но сам король, как Кромер свидетельствует, на второй день за ними послал сперва лишь пушки и возы, и только затем выехал со двором своим. За королем, потом Малой Польши шляхта и русские без дела, без строя, без оружия голые как домой беспечно волоклись, а напоследок солдаты ехали. И Бельский пишет, что пушки посредине к собственному ущербу пустили. Уже возы королевские и другие грузы снаряжения военного в нижнюю часть леса спустились, когда волоши, крестьянство, вырвавшись предательски со всех сторон, и из пещер лесных на лагерь королевский ударили. Наших секут, колют, убивают: ПЛ «Убей, убей!» кричат, возы разбивают, разметают, добычу берут. Более того, деревья большие специально подрезали, и дороги ими заваливают, дабы последние отряды как можно дольше задержать, а передние чтобы подальше отошли и на спасение своим вернуться не могли. Вдруг без промедления сам Стефан воевода неожиданно с большими и с мощными войсками конных и пеших прибыл, хоть некоторые пишут, особенно русскиелетописцы, что говорил пушки на санях везти, ибо на подагру болел, так с великим окриком на последний отряд наших с тыла и с флангов ударил. Перемешались наши, делом неожиданным встревоженные, однако каждый мужественно оборонялся, но без военных знаков и без дела все это творилось, и один другого не мог слышать, перед гулом, криком, коней ржанием, деревьев обваливанием, и треском оружия, и звуком который все громче по лесам широким устрашающе разносился. Напоследок, когда уже наших [368v] волоши доставали, вернулись наши в лагерь свой, от которого недалеко отъехали. Но и там, окруженные, уже усомнившись в обороне и в здоровье, только дрожа, ожидая и с неба помощи желая, другие в Ченстохову, другие в Св. Крест обет давали. Но тем больше волохи их отовсюду били, хоть король двора своего рыцарство избранное, на спасение им послал, которые, быстро из леса выехав, труб и бубнов звуком и оружия красотой неприятелей на себя обратили. Вступили в битву вновь, и в это время, те, которые были осаждены в лагере, бросив возы, оружие, и другие вредные грузы, где кто мог, удирали через лес. К первому общему отряду пришли, к которому уже и король прибыл. Волохи, также не выдержав битвы, ко двору королевскому рассыпались и придворные с победой через лес к королю вернулись. На второй день король на этом же месте со всем войском лагерем встал, ожидая, кого из своих в лесах затаился либо заблудился. Но очень много шляхты польской и русской погибло, частично побитых, частично взятых в плен, и сегодня еще на этом месте видел сам могилы очень большие и кости растлевшие. А Стефан, воевода, суровость употребляя большую, чем языческую, всех, которые во власть его пришли, перед лицом своим убить приказал. Те, которых турки и татары, взяли в плен, в неволю были загнаны. Из них были знатнейшие: Николай, граф из Тенчина, воевода русский, и Габриэль, второй Тенчинский из Моравиц наследник, и Авениус Герборт, которые, мужественно обороняясь, были убиты. А Януш, сын Збигнева, графа, подкомория краковского и старосты малборкского [369], из того же Тенчина (котороголетописцы маршаллом великим зовут), в Турцию был завезен, но потом удрал в отчизну так Меховский, lib. 4, пишет. Еще Петр Прухницкий, как Кромер свидетельствует, и много других из Турции и Татарии поудирали. А о сыне Одровонжа, воеводы русского, сомневаются. В восемнадцатый год и он вернулся, и матерью был благодарно принят и к имениям родным допущен был, но, говорили еще, что не был Одровонжа сын, а его подданный Но все, как один, твердят, за сына сошел, время все потом в пьянстве, и в ущербах как выродок провел.

Потом наши, бедой наученные, порядочным строем двинувшись, от Буковины тянулись. Однако их волоши отовсюду мучить не переставали, и когда в одну ночь был большой ветер, зажгли траву сухую недалеко от лагеря. Огонь, внезапным ветром вознесенный, чем дальше, тем более к лагерю приближался и наверняка бы нашим в лагере большой ущерб причинил, если ибо бы быстро косы не взяли и траву вокруг не посекли и не убрали. Мазуров в то время шестьсот от князя Конрада [280] с крестоносским войском другой дорогой, согласно договору и повинностям на помощь королю в Волошию тянулось, против которых Стефан, воевода, три тысячи отобранного рыцарства послал. Ударили на них в Сепне волоши. Мазуры же, хоть неравную битву видели, достаточно мужественно, защищались, но, большим числом побежденные, на голову разбитые, на поле полегли. Этой битвой счастливой воодушевленным будучи, Стефан до берега Прута, реки, со всем войском своим зашел, дабы нашим переходы запретить. Там, когда наши притянулись, вступил с ними в битву. Бились [369v] с обеих сторон всей мощью, где волоши, умением польским побежденными будучи и великое поражение потерпев, отогнанные, в леса обычно удирали, и потом более на поляков не пробовали. Там король, болея у Черновиц, не у Тарновиц, как Кромер хочет, три дня лагерем лежал, и наши вширь и вдоль вокруг разоряли. И весть пришла, что великие войска неприятелей приходят, и что король, оставив войска, тайно хочет ехать. Эта весть, которой быстро поверили, очень всех потревожила, особенно Великие поляки первыми начали в мешки укладываться, на коней их привязывать, turpеm fugаm – как Кромер пишет, – желая ПЛП подготовиться, срамно побросав возы и другое снаряжение, удирать начали. Узнав это, король, хоть больным и утомленным будучи, должен был в войске показываться, и Зыгмунта, брата, к господам слал, дабы эти вести усмирить и замыслы жадные удирающих пресечь. Что и сделал прилежно Зыгмунт, с зажженными факелами и литыми свечами вокруг войска целую оную ночь ездя. Всех, кого бв ни встретил, утешал и к шатрам господ входил. Так эта тревога затихла. На следующий день, когда уже хотел король из лагеря двинулся, притянулось несколько тысяч конного рыцарства литовского Александром, великим князем присланные, ПЛ Rеgеm еt еxеrсitum оmnеm spе mеliоrе как Кромер пишет, implеvеrunt и королю и всему войску польскому лучшую надежду, и настроения прибавили.

Летописец литовский кладет причину, в которой Кромер сомневается, что Литва, над которыми были командирами Станислав Петрович Кишка и князь Семен Осемячич [281] , потому в деле спасения Буковины задержались, так как только Днестр переплыли, [370] встретило их войско волошское, с которым Литва великую битву свела и на голову волохов при помощи божьей победили. О чем хроники польские замолчали, а Кромер пишет: pеtivеrut а rеgеLitwаni еtс. Просило короля литовское войско, дабы их самих пустил волошскую землю, разорять. Но он этого запретил, больным здоровьем оговариваясь, из-за которого бережения в Польшу спешил, и в Снятыне войско распустил. А Литва назад потянулась в Браслав и за Браславом в двенадцати милях победили несколько сот татаров, как летописец свидетельствует, и потом отъехали в Литву.

А король Альбрихт, приехав в Краков из Волохии после этого поражения срамного, словно как бы что доброе сделал, ужины, беседы, танцы устаивая, был весел. Говорят, что раз в ночь только втроем по городу шастал, и когда пьяный на пьяниц попадал, подрался с ними, там же он был ранен. Из-за этой раны долго болел, почти его Бог этой болезнью срамной покарал, когда звания и должности свои забросил. Ничего полезного не решил и ни о чем не думал, об оскорблении, полученном в Волохии, не помнил. Очень сурового и смелого неприятеля Стефана нам пробудил, из– за чего потом великий ущерб и тяжкие грусти полякам и русакам выросли. Это поражение поляков на Буковине Меховский, lib. 4, fоl. 352, саp. 75 и Бельский, также Ваповский предательству Стефанову приписывают, но Кромер, lib. 30, fоl. 649, во второй версии первого издавния, fоl. 434, Гербортус, lib. 18. fоl. 341, а также летописцы более неисправностям нашим приписывают, что хотел выгнать Стефана король Альбрихт согласно тайному упомянутому с братьями соглашению. Много грусти и скорби для народа всего в Польше этот поход непорядочный и неумелый в то время принес. Слыша о знатных и благородных девушках, а также рыцарях [370v], одни были в Турции, другие в Татарии, в Азии, в Каппадокии за морем, которые своей кровью королевское здоровье окупили. Много было тех, что этот упадок клали на Филиппа Каллимаха, чьего совета король Альбрихт более искал, чем советов своих граждан. А обычно так и бывает с такими, которые иностранцам более верят и на них перекладывают дела всяческие, чем своим, которые всегда и лучший опыт имеет, и такие дела и обычаи своего неприятеля лучше знают, чем чужеземец. Был этот Каллимах родом из Италии, из города Флоренции, человек ученый, магистр короля Альбрихта, в вере невнимательный, совета плохого. Поэтому удрал в Польшу из Италии за некий проступок, и из Польши удрал после этого случая за море, однако из-за письма короля Ольбрахта вновь приглашен в Польшу был и тут умер. В Святой Троице (костеле св. Троицы), под латунным прикрытием [погребен] вгоду 1496.

В этом жегоду 1498 после поражения поляков на Буковине, был голод великий в Литве, и началась множиться в людях болезнь великая и неслыханная, франца, в Польшу из Рима, и из Польши в Литву принесенная.

Александр, великий князь литовский, вернувшись из Брацлава Волынского в Литву, приехал в Троки, как летописец свидетельствует, навещая больного воеводу троцкого Петра Ивановича [371] Белого, дом славный жмудский Белевичей, ибо был в то время воеводой троцким и гетманом наивысшим литовским. Там Александр, видя, что уже Петр Белый от этой болезни вылечиться не мог, советовался у него, кому бы гетманство после его смерти дать мог. Он сказал, что есть здесь князь один, который произошел от князей Друцких, и живет на Волыни, по имени Константин Иванович, тому гетманство поручи, и помоги его имени, ибо есть достойный человек. Александр так и поступил и был из него гетман достойный, который потом звался Константин Острожский [282] , князь из Острога.

А Стефан, воевода волошский, желая отомстить за обиду и незаконность развязывания войны против себя Яном Альбрихтом, собрал войско немалое из Волохии своей, из Турции и Татарии, с которыми в году 1498 в Подолье и Русь вторгся, и, оставив в стороне Львов, в Каньчугу, городок, и до реки Вислока все волости, веси и городки вширь и вдоль без отпора унижал. Пшемысль, Радзымин, Пшеворск, Ланьцут города сожгли, где большое число людей обоего пола в нищую неволю турки, татары, и волоши вывели, так что Тракия, Македония, татарские орды, Азия и Греция, пленниками русскими и польскими были наполнены, ибо сто тысяч людей, как говорят, в эти времена взяли, несметное количество скота и добычи всей большое число. Татары потом, сложив добычу в перекопской орде, месяца [371v] июля в этом году страну очень жестоким наездом разорили. Король Альбрихт взволнован был тогда таким столь большим ущербом и нареканием человеческим (ибо уже и из Польши хотели удирать, как Кромер пишет) и шляхте всей приказал на войну двинуться, и в Сандомире без промедления с оружием встать. Вот почему, когда наши лениво собирались, то неприятель, скованный добычей, в орды в целости вернулся. Услышав это, наши по домам тоже вернулись, и, не меньше, чем татары, сендомирские страны ущербом помучили, только что всегда людей в неволю не брали. В этом же году после татар, на исходе месяца ноября, турков, как Кромер пишет, семь десятков тысяч через Волохию в Подолье вторглись и все волости около Днестра, Галича, Жидачева, Дрогобыча и Самбора огнем и железом воевали. И не прекратили бы разорять, если бы их Господь Бог сам был не покарал, ибо пришли на них столь большие холода и снега, и, отовсюду сугробами окруженными будучи, ни далее тянуться, ни вернуться не могли, где, кроме коней их и скота, иных более чем сорока тысяч язычников от холода сдохло, и много их потом находили, которые били коней, и в брюхи их распоротые влазили, греясь их теплой кровью, но напрасно. Другие же, которые в Волохию удрали со Стефаном, воеводой волошским, который войско свое по-польски одел (как бы их словнополяки гнали и они спали), побиты были в году 1499.

В этом же году родился между жидами в Казимире у Кракова теленок с двумя головами, одна была на хвосте, и другая впереди, а хвост в середине хребта [372] был, ног имел семь на правом боку а на левым никаких, и был как близнецы раздвоен.

В году 1499 приехали во второй раз послы от короля чешского и венгерского Владислава к королю Альбрихту, в Кракове пребывающему, которые составляли оборону против турок и татар и каждого неприятеля Короны Польской, Чешской, Венгерской и Великого княжества Литовского. Но из-за невозможности мира с этим государством из-за недружбы Стефана, воеводы волошского, который всех неприятелей, особенно турок и татар, на Польшу и Литву подстрекал, просил за ним через послов король Владислав брата Альбрихта, дабы с ним ласково вел себя, ибо сам Стефан этого хотел. Там же состоялось возобновление и подтверждение договора короля Владислава с королем Альбрихтом, а также подтверждение соединения венгерского чешского королевств с польским. Также была утверждена оборона совместная против турок. К этому договору братьев королей и Александр, великий князь литовский, с русскими, литовскими и волынскими князьями и с господами советными и со всем рыцарством литовским присоединился, [372v], к братьям королям с королевствами их присоединился и присягнул. Там же состоялось возобновление соглашения и союза Великого княжества Литовского с Короной польской. Это соглашение, которое еще при Ягелле заключено и при Витолте подтверждено было, заново подтвердили сами братья, король Ян Альбрихт, и Александр, великий князь. Это все тогда как коронные, так и литовские господа при монархах своих решили постоянно придерживаться. Помимо этого еще прибавлена была декларация об избрании короля и великого князя литовского, то есть, дабы оба эти народа один без другого господина себе ни выбирали, ни возводили, откуда известно, что было нарушено соглашение между Альбрихтом и поляками. А Литва в то время, на что было похоже, вспоминалось, что Альбрихту на помощь Александр с литовскими войсками (пришел бы), в Волохию согласно заговору. Об этом Меховиус, Ваповский и Кромер lib. 30, fоl. 653, Prima Editiо, SE fоl. 436, и Бельский, fоl. 284. в хронике всего мира пишут и письма в сокровищнице коронной на замке краковском под печатями господ литовских это же свидетельствуют.

Еще со Стефаном, воеводой волошским, и с сыном его Богданом мир и примирение король Альбрихт заключил со стороны коронной, а также Александр со стороны Великого княжества Литовского. В это же время послы московские от великого князя Ивана Васильевича как Кромер и Ваповский пишут, о перемирии [373] и дружбе, в Краков к королю Альбрихту (приехали), которые свое и получили. А потому к этому перемирию московский князь стремился, так как Москва от Польши так большим расположением земель других есть далеко разлучена, то Кромер пишет, что не понимает, только похоже о том соображал, что если бы на Великое княжество Литовское войну начать, то согласно перемирию понимал, что о помощи от поляков Литве как об обязательной говорит (как Ваповский свидетельствует, и Кромер догадывается) и поляки должны были ее дать.

В этом же году Владислав, король венгерский и чешский, а также Альбрихт, польский, третьему своему брату Зыгмунту глоговское и опавское княжества в Шленске уступили и над Верхним Шленском старостой его поставили. Будучи на этом государстве, к подданным и пограничным людям с большой славой достаточно дельно себя вел и грабежи, а также разбои утихомирил. Вскоре после этого брат его Владислав, король венгерский и чешский, прибавил лужицкое марграфство к Шленску. Вскоре после этого турецкий император Баязет, услышав об этом столь многих монархов и князей мире и союзе, благородных послов к Яну Альбрихту, королю польскому, прислал, мира либо перемирия на время предприятия прося. В этом мудро поступал умный и осторожный военачальник, дабы в одновременно столь многими войнами не быть занятым, ибо в то время с венецианскими государствами морем и землей воевали и Метону, от которой епископами виленские суфраганами пишутся, также Верону и Юноам, город благородный портовый над морем, отобрал [373v] у них, а еще Ионийского и Пелепонтского моря острова, которые были в державе венецианской, воевал, так что мир с турками те откупить должны были.

В это же время и вго ду 1500 великие войны в Италии были, когда испанцы с французами за королевство неаполитанское, Максимилиан [283] же со швейцарами, а еще папа с флорентинцами, венеты с генуэзцами, медиоланцы с господином своим Людовиком Сфорция [284] , дедом Боны, королевы польской, разнообразные войны вели.