Чтение онлайн

Вгоду 1494, когда это в Литве было, съехались потом в Левоч, город в спишской земле, короля братья: Владислав, чешский и венгерский, Ян Альбрихт польский с братьями [363] своими, Зыгмунтом и Фридрихом кардиналами. Был еще племянник их Фридрих, марграф бранде[n]бурский. С господами умелыми венгерскими и польскими советовался, как бы могли все общей рукой отомстить туркам за жестокую смерть дяди своего Владислава, короля венгерского. Пустили голос, что ничего не решили, хоть имели в голове каждый свой умысел, но он не был объявлен. Знал это хорошо турок, по этой причине великий посол его приехал в Краков в этом же году, желая подтвердить примирение. Стал с хозяином в княжеском доме, и верблюды, которых много было, в рынке под ратушей кормили. Старшие люди в то время, которые помнили слова Капистрана, вспоминали их, которые говорили, что если за сороклет не улучшитесь, турки у вас своих верблюдов среди рынка поставят. Так и случилось, хоть не сам султан прибыл, а посол его. Господь бог это сам лучше знает, зачем это понималось.

В это же время бедствие пришло великое через огонь, ибо зажглось у пекарей, возле Новой Броны в воскресенье, в месяце июне. Выгорели все, что были, дома от Новой Броны, аж до Шведской, кроме рынка, и с этими Бронами улицы св. Нколиая, св. Флориана, Славковская, костел св. Марка с монастырем и со всеми башнями, которые были в стене, а также колокольня и колокола св. Щепана с домом приходского священника. Турки на верблюды складывали свои вещи, были готовы уехать, и, взяв отпущение у короля, ехали прочь. Мещане краковские полагали, что это бедствие огненное из-за ов было, потому их король изгнал в Казимир, где был основан коллегиум от Казимира Великого. [363v]

В этом же году на исходе сентября месяца татары перекопские на Подоле и на Волынь вторглись. Король Альбрихт, об этом сразу же узнав, двор свой против них послал, и когда дворяне соединились со служебными, которых в то время немного было, на татар под Вишневцом, князей Вишневецких замком, ударили. Но язычниками были быстро окружены, стрелами почти затемнены и побеждены. Там много мужей благородных было убито, среди которых благороднейшие были: Генрих Каменеций [273] и Дреслав Гловинский. В то время двое чудес в Кракове было, ибо одна девушка на улице св. Духа дите мертвое родила, на которого хребте уж живый впился грызущий, кусающий и переваривающий тело дитяти. Вторая девушка на предместье краковском в Черной Веси [274] , в это же время диво второе родила: дите, которое имело шею, и уши как у зайца, и одну большую кишку, все брюхо заслоняющее, и, раскрыв губу, дышало, об этом Кромер, lib. 30, fоl. 844, PE, Sесunda Vеrsiо 430, Меховиус, Бельский, и т.д. На другой год потом, то есть 1495, Януш, плоцкий князь, неженатым умер, после которого княжество плоцкое в Мазовше в Корону Альбрихту королю наследием припало.

Потом, вгоду от Рождества Христова 1495, князь великий Александр послал в Москву по княжну Елену, господ советных (панов радных) своих, то есть господина виленского [364] наместника гродненского, князя Александра Юрьевича, господина троцкого, наместника полоцкого, господина Яна Юрьевича Забжезинского и наместника брацлавского господина Юрия Зеновича, и при них писаря своего, державца стоклиского Федора Григоровича, которые княжну Елену привезли в Литву. А отец ее, князь Иван Васильевич московский, послал с ней послов: сперва князя Семена Ропалосского, Михала Русалку, Ивана из Куратова и писаря своего Ивана Кулешина. И привезли ее в в том же году вышеупомянутом в Вильно за две недели до масленицы римской. И князь Александр со всеми господами советными (панами радными) и со всем двором своим, и с большим собранием людей встретил ее, из гор Виленских выехав, и с послом въехал в замок виленский. Там несколько воскресений пребывали послы московские, и потом с великим почетом и с великими дарами отпущены были в Москву.

В этом же году после пасхи мать короля Александра Елизавета с сыном Фридрихом, который был кардиналом, и с двумя дочерями, королевнами: Барбарой и Елизаветой, приехали к Александру в Вильно, который с великой радостью мать, брата и сестер принял, и время немалое те в Вильне жили. А потом с великой почестью и с великими дарами отпустил их в Польшу.

Этой же осенью король польский Ян Альбрихт послал к брату своему, князю великому литовскому Александру, прося его, дабы сейм с ним сделал в Парчеве. Но, поскольку Александр с княгиней Еленой и со всеми господами советными (панами радными) литовскими [364v] объезжали замки окраинные русскиеи были в Смоленске, в Полоцке и в Витебске, в Орше и т.д., то по этой причине столь быстро съезд в Парчеве быть не мог. В году 1496 ехал Александр в Брест с господами литовскими, а король Альбрихт с братом Зыгмунтом в Люблин, и потом туда же со всемигосподами своими, коронными и литовскими, съехались на сейм в Парчев и тайно, в отсутствии всех, кроме господ советов коронных и литовских, посоветовались, как и раньше в Левочии с Владиславом, королем венгерским и чешским, и разъехались прочь. Ни один человек не ведало том, зачем съезжались.

Ян Альбрихт, король польский, согласно съезду и сговору в Левочии с братом Владиславом, королем чешским и венгерским, и с другим братом Александром, великим князем литовским, в Парчеве, советом тайно замкнутым готовился на войну против турок, неприятелей страшных всего христианства, либо для приобретения славы, либо для отмщения за смерть Владислава Ягелловича, дяди своего, короля венгерского и польского, у Варны турками убитого. И хоть этот хитрый и тайный со всеми братьями заговор вместе домысливался, но все верили, что замышлял король Альбрихт волошской землей для брата Зыгмунта овладеть [365], обманув Стефана, воеводу волошского, трюком обычного похода через волошскую землю против турок двигаясь. Как же так было, но не повезло, ибо Кромер к тому ведет илетописец литовский так пишет, что Альбрихт двигался на Стефана.

На эту войну пригласил Александра, великого князя литовского и Яна Тыфемуса [275] , мастера прусского, а еще Конрада, князя мазовецкого [276] , и брата Зыгмунта согласно договору общему и миру обязательному. Шляхте тоже всей коронной, пруссам, поморянам и шлензакам в месяце мае во Львов общим движением говорил съехаться. Помимо этого, за деньги служебных солдат большое число собрал, также к воеводе волошскому послал, говоря ему и прося, дабы с ним на турков готовиться, обещая ему у турок Белогрод и Килию отбить.

Двинулся тогда король Альбрихт с братом Зыгмунтом и с людом служебным, и у Пшемысля войска ожидал. Несколько дней лежал. Там его Кшеслав из Куровзенк [277] и епископ куявский назначенный, от своего и от кардинала Фридриха имени от этой войны красивыми, законными причинами отводили. Но король, выругав его, строго говорил ему идти прочь, говоря, что ксендзу мессой, не войной заниматься пристало, и о ней, если бы даже и рубаха его о предприятии этом ведала, то сжечь ее бы присягнул. Александр же, великий князь литовский, согласно тайному на сейме парчевском с братом принятому решению тянулся с Литвой в Волохию через Браслав и Сороки, и король Альбрихт с другой стороны двинул Литву, Жмудь, русаков, [365v] Волынь и подляшан.

А когда к реке Буг притянулся, то господа литовские спрашивали его, где бы шел, так как с ними об этом не советовался. Александр просил господ, дабы ему плохим не сочли и злости не держали, и с ними эту тайну открыть не может, давая им те же причины, что и Альбрихт полякам: «Когда бы и рубашка моя об этом ведать могла, определенно ее спалил, так как эти дела должны быть в тайне храниться, сам с братом своим, королем польским, решил». Из чего стало ясно, что они все тянулись на Стефана, беднягу. Господа, будучи этим очень обиженными на Александра, поведали ему на это: «Поскольку эти перед советом своим затаил предприятия свое, мы с тобой далее не поедем и воевать не будем». Потому Александр был не в состоянии уже согласно договору своему поступать, который заключил с королем Альбрихтом, так как господа совета и все рыцарство литовское не хотели с ним идти. Отправил на помощь Альбрихту маршала своего, наместника лидского, господина Станислава Петровича Кишку, и князя Семена Ивановича, и с ними несколько тысяч князей, женщин и дворян люда перебранного, и сам говорил строить Браслав замок, который был ранее сожжен воеводой волошским.

А послы, которые в Волохию были посланы, поведали королю, что Стефан, воевода, на этот поход против турок, всего христианства и своему внезапного неприятеля с большой радостью бы позволил, обещая королю станции для войска его и сам со своими волохами и с Чаклом к нему присоединиться, только дабы король ранее [366] в нижнюю землю, под Белогрод и под Килию, своей мощью притянулся. Но венгерские господа, видя, что волошская земля из обороны и опеки их должна была выйти после той войны, сразу же Стефану, воеводе, через письма и послов своих говорили, дабы остерегался, так как король польский войско не на турок, но против него самого ведет, дабы, его изгнав, брата Зыгмунта волошским господарем поставить. При таких тогда от господ венгерских предостережениях Стефан, воевода, начал внимательней присматривать через шпионов, что бы король хотел начать. А король, построив войска коронные, у Львова последнего дня июня месяца двигался прямо в Волохию, где злые знаки будущего поражения наших явно показались, ибо Сробский, землянин, у которого испортилась голова, во Львове кричал, что наши на свое зло идут. К тому же под самим королем, когда ехал тот через малый поток, конь живой, беленький, на редкость красивый, которого король на редкость любил, упал и утонул в потоке воды. Под шатрами же гром убил одного шляхтича и двенадцать коней; а еще жрец, когда проводил мессу, неосмотрительно свалил тело Господне с алтаря, на что даже сам король, как Ваповский, Бельский и Меховиус пишут, увидев, обратил внимание.

А Стефан, воевода волошский, имея на Альбрихтово предприятие, к чему бы все стягивалось, внимательный глаз, быстро увидел, что не к Каменцу идет, где была ближайшая и простейшая дорога к Килии и Белогроду, замкам турецким, а на Покутье тянется. Начал он тем более быть более осторожным и послал трех благородных господ волошских [366v] к королю, узнавая, по– приятельски либо по-неприятельски тянулся в Волохию, что если бы на Турцию хотел войну вести, тогда это мог прямой дорогой идти, до границ турецких прийти, обещая войскам его польским и литовским еду давать и сам своим людом сразу же к помощи прибыл, когда все равно на турецких границах положился. А если бы хотел король против него войну невинно начать, тогда будет стараться о том, чтобы король пожаловался, когда на Стефана меч поднимет. Тем посольством надменным король был оскорблен, и, послов тех вопреки закону человеческому взяв в плен, во Львов под стражей отослал, и сам, не ожидая ни войск литовских, ни пруссов, ни мазуров, вошел по-неприятельски в Волохию, где Сучаву [278] , столичный замок, с четырех сторон осадил, и мощно стволами стены разоряя, добывал, надеясь, что волоши, раздосадовавшись суровым и тиранским правлением Стефана, к нему должны были пристать. Но в этом он ошибся, ибо хоть восемьдесят тысяч люда рыцарского коронного было, не считая возниц, поваров и других помощных людей, которых сорок тысяч было, ибо и возов с едой тридцать тысяч было в лагере. Волоши мужественно оборонялись и где наши дыры днем, выбили, то они в ночь гноем, деревом, камнями заделывали. Таким образом, когда наши долго около Сучавы время проводили, Стефан собрав также войска своих волохов, из Турции, Мультании и Чаклов. Хоть явно он с ними в поле не строился, [367], но наших регулярно из углов мучил, особенно непорядочно за едой, попойками били их везде и имели, убивали. Потому шляхта кричала, дабы их король к домам пустил, видя, что им отовсюду великая нищета пригревала. Более того, ни литовцы, ни мазуры не пришли на помощь. Еще мастер прусский, Тифемус, больной [279] во Львове лежал и там умер. А Стефан все дороги говорил позарубывать, и осадить, дабы нам ни еда, ни помощь прибыть не могла. А поляки тоже глупыми в своей обычной беспечности были потому, что себе дороги, которыми пришли, не укрепили. А послы приехали от Владислава, короля венгерского и чешского к брату, королю Альбрихту, прося его, дабы любовно с воеводой волошским Стефаном поступал, дабы он с отчаяния к туркам за помощью не подался. Позволил тогда король Альбрихт легко на соглашение, когда и сам феброй заболел и ущерб, неожиданно в своем войске плохие делам увидел. Но когда об условиях обоюдного мира договориться не могли, перемирии решили взять до времени, в которое бы говорили об утверждении мира. Тогда осаду Сучавы наши прекратили и король тоже послал к Александру, брату, великому князю литовскому, у Брацлава лежащему, дабы уже с войском литовским далее не трудился. После этого вывод и возращение из Волохии в Польшу на определенный день были в войске согласованы и назначены. [367v]